Последние сообщения блогов

Прилетел вчера ко мне на кормушку щегол. Событие, ничего особенного из себя не представляющее за последнее время, и фотографии щеглов у меня есть, но мне все же захотелось его поснимать. Однако окно было закрыто - обе рамы, снимать через стекло - занятие малоосмысленное, а открывать окно - практически полная гарантия того, что щегол испугается и улетит.

Решил все же попробовать. Милиметровыми движениями (чтобы не щелкнул) выдвинул шпингалет внутренней рамы. Медленно открыл ее - щегол оглядывается, но не улетает - продолжает жрать.

Сделал несколько снимков - одно стекло - уже лучше. Но все равно плохо. Решил открыть внешнюю раму.

Также выдвинул шпингалет. Приоткрыл. И тут он сразу не испугался. Но когда я стал открывать раму дальше, чтобы подлезть с аппаратом - все-таки улетел. Улетел он, правда,  недалеко - сел на березу около окна.

Вскоре он вернулся на кормушку, и я стал медленно подходить к окну, снимая видео через сетку на окне (металлическая сетка предназначена для того, чтобы не выскочил кот). Щегол лопал, иногда оглядываясь на меня. Но когда я подошел к окну поближе, он опять улетел на березу.

Так он прилетал и улетал несколько раз. Сядет на ограждение, подкрадется к кормушке, заглянет в нее, усядется и ест.


Потом появился второй щегол. Я вновь попытался подойти к ним, и поснимал щегла на кормушке с расстояния  


Однако, чтобы сетка не мешала, нужно было поднести объектив к окну вплотную, а при этом щегол все равно пугался.

Когда щеглы улетели в очередной раз, я занял место около окна заранее, а аппарат установил на штативе. Прокараулив некоторое время, я увидел, что на березе сидит свиристелло.


Вскоре он улетел, а рядом на березе опять оказались два щегла. Вскоре они опять прилетели на кормушку.


При малейшем шевелении они пугались, но далеко не улетали. Щегол пугается даже попытки поднести руку к аппарату, поэтому палец на спуске надо держать заранее. Таким образом и удалось получить наиболее удачные съемки. Интересно, что щегол совершенно не боится вспышки, хотя щелчок при открывании вспышки его тоже пугает.

Насколько истина дороже?

http://www.mk.ru/social/article/2011/03/15/572718-naskolko-istina-dorozhe.html

Сегодня, 17 марта, огласят приговор Андрею Григорьеву.

ятел

Поползень на кормушке. Подпускает прямо сантиметров на 30...






А это - компания снегирей (почему-то одни самцы) и щегол.

Общий вид:


Внутренности:

Сегодня на кормушках сплошь синицы. Снегирей всего пару видел, а синиц - много. Сидел и снимал с близкого расстояния.
Синица на кормушке.


С головой ушла в еду...


Толкучка на моей кормушке.


Толкучка на чужой кормушке.

Снято вчера.

На мой взгляд, лучший транспорт в мире - велосипед. И в этом меня ничто не разубедит. Ну разве сравнить его с автомобилем, который мало того, что жрет бензин и загрязняет выхлопами атмосферу, но ещё и лишает возможности тихо и незаметно забраться в самые глухие уголки леса и пообщаться с его обитателями. Будь моя воля, я бы всю жизнь проездил только на велосипеде.
Велосипед годится и для учетов птиц на открытой местности - в полях, на лугах, в степях.
Возвращаясь как-то с таких учетов по лесной дороге, я усердно крутил педали, радуясь свету, солнцу, чистому, пропитанному запахом смолы воздуху. В кустах раздавался щебет синичьих выводков, где-то плакала пеночка-теньковка, перед вечерней зарей пробовал голос певчий дрозд. Ноздри щекотал приятный запах цветущей липы.
Впереди мне предстоял длинный стремительный спуск, а в конце его - довольно крутой поворот и далее подъем, который я рассчитывал проскочить с ходу.
Но, когда я миновал поворот, события вдруг круто сместились в сторону детективного жанра. Сразу не меньше десяти молодых людей вдруг кинулись наперерез моему набравшему скорость велосипеду, и ещё столько же устремились ко мне с флангов и с тыла. Не успел я опомниться, как был схвачен за руки. Несколько человек прочно вцепилось в руль и в колеса велосипеда. "Террористы! Похитители людей! Грабители! Лесные братья!" - молниями сверкали в голове мысли, рисуя картины одна мрачнее другой.
Вдруг позади строя моих похитителей возник не менее живописный строй нарядных девушек. Они приветствовали мое пленение радостными криками. Одна из них подошла ко мне вплотную и тоном, не терпящим возражений, произнесла: "Двести грамм за здоровье молодых!". Только тут я ощутил исходящий от моих похитителей явственный запах спиртного, да и девушка была не кристально трезвой. Только теперь я понял, что в лесу, согласно хорошей местной традиции, гуляет свадьба, в поле зрения которой я и имел неосторожность попасть. Подобные свадьбы стали проклятием для работников лесной охраны, так как оставляли после себя груды разбитых бутылок, кучи мусора, непотушенные костры, уже неоднократно приводившие к лесным пожарам.
Мои попытки отговориться тем, что я, дескать, на службе привели к тому, что велосипед из-под меня бесцеремонно выдернули, а самого повлекли к накрытому посреди небольшой поляны столу, за которым с видом инквизитора стоял (стоял, правда, громко сказано) пожилой мужчина с лицом цвета вареного рака. Вероятно, это был отец кого-то из счастливых новобрачных. Кругом толпились нарядные гости, а некоторые уже мирно отдыхали в тени ближайших кустов. Залихватски играла гармошка. Молодых, правда, нигде не было видно.
Мне налили с полстакана опалесцирующей жидкости, по запаху сильно напоминающую свекольный самогон и потребовали, чтобы я её залпом выпил.
- Молодых-то хоть покажите - кисло произнес я, решив, что надо хоть видеть, за чье здоровье пьешь.
С молодыми вышла заминка. Невесту вообще не нашли. Минут через пять ко мне подвели едва державшегося на ногах и что-то бубнившего себе под нос парня со слипавшимися глазами. Это, как мне объяснили, и был счастливый новобрачный.
Как только опалесцирующая жидкость переместилась из стакана в мой желудок, какой-то юноша, как вышколенный стюард, поднес мне закуску - кусок маринованного огурца, от которого почему-то немилосердно воняло бензином.
Как только я выпил, интерес ко мне тут же был потерян, и я беспрепятственно добрался до своего велосипеда, сиротливо валявшегося в придорожных кустах. Вздохнув, я поднял своего стального коня и медленно побрел вверх по склону. У меня появилось такое ощущение, будто с самогоном в меня вошло что-то тяжелое и нестерпимо скучное, что вытеснило легкость, свет и радость яркого солнечного дня.
Я поднял велосипед и пешком побрел к выходу из леса.

Неоднократно видел, как поползень засовывает семечко под кору и начинает долбить клювом. Думал - он забивает его поглубже под кору. Оказалось - расклевывает!



Кожурки в трещинах коры:

Наверно, нет более яркого и богатого на краски времени в году, чем время золотой осени. Золотая броня дубов, ярко-желтая листва лип и берез, желто-зеленоватые, как будто застенчивые ясени и красные вкрапления кленов и осин, переплетаясь, создают необъяснимый фонтан красок и запахов.
Нет ничего приятнее, чем идти в это время ранним утром по лесу, вдыхая пряный аромат усыхающих листьев и выискивая спрятавшиеся от невнимательного взгляда у основания стройных осин семьи крепких осенних опят.
Именно в один такой день начала октября наша группа студентов-биологов отправилась в один из пригородных лесов отдохнуть от занятий, пособирать опят, поздних подосиновиков и подберезовиков, а если повезет, то и ещё нередко попадающихся в это время боровиков и польских грибов.
На грибное место мы набрели довольно быстро. Очень скоро все приняли склоненные позы. То и дело раздавались радостные возгласы. Корзинки и ведра быстро заполнялись. Около полудня мы все собрались, похваляясь друг перед другом своими трофеями.
Так как все успели уже проголодаться, то было решено скорее найти место для костра, где сварить свою добычу. Приправы, соль у нас были заранее приготовлены. Были захвачены из дома также хлеб и термосы с горячим чаем. Всеобщее внимание привлекал мой рюкзак, откуда доносилось притягивающее бульканье. Невзирая на значительную тяжесть, я никому не доверил нести его. В нем находились две пластмассовых канистры с рубиново-красной жидкостью - изумительным даром кавказских виноградников.
Когда мы поднялись на небольшой холм и взглянули на соседнюю ложбину, нашим глазам представилась картина, заставившая нас невольно открыть рты. По ложбине среди сосен, берез и осин бродили не меньше двух десятков офицеров разных родов войск в парадной форме и в званиях не ниже подполковника. Потом моя однокурсница Оля уверяла, что видела даже одного генерала. Но и без генералов в глазах рябило от цветных фуражек и золотых погон с большими звездами. В отдалении возле дороги стояли несколько черных "Волг" (высший шик по тем временам).
- Не иначе, как большие маневры - высказал предположение Виктор.
- А ты радио сегодня не слушал. Может, индейцы на тропе войны? - как-то неловко пошутила Рита.
Честно говоря нам всем было не до шуток. Оказаться, сам того не зная, в пределах особо охраняемого объекта или воинской части в те времена могло иметь весьма неприятные последствия.
Офицеры тоже заметили нас и как-то робко приблизились. Ободренные их неуверенностью, мы довольно лихо поздоровались. "Ну, как грибы?" - так же робко спросил довольно пожилой полковник. Только тут мы заметили, что в руках каждый офицер держит кошелку или полиэтиленовый кулек. Таким образом, цель визита в лес столь большого числа высших армейских чинов стал для нас понятен. При ближайшем рассмотрении также выяснилось, что, в отличие от нас успехи у бравых вояк весьма скромные и ограничиваются в лучшем случае двумя-тремя сыроежками или свинушками на каждого.
Наш скромный, но, очевидно, внушительный вид (штормовки защитного цвета, такого же цвета штаны, резиновые сапоги), а, главное, несомненные грибные успехи вызвали уважение со стороны военных.
- Ребята, - совсем уж жалобно заговорил полковник - а вы нам грибов не продадите?
Подобное предложение вызвало у моих товарищей неоднозначную реакцию. Наше недоумение офицеры попытались развеять рассказом о том, что у какого-то большого их начальника сегодня день рождения, что они ехали "отмечать" это событие на турбазу, а по дороге начальнику захотелось грибов, и он погнал их в лес. Судя по растерянному виду офицеров и жалкому виду их промокшей парадной обуви, брюк и кителей (парадная военная форма - отнюдь не лучшая экипировка для хождения по осеннему лесу) это было похоже на правду. В итоге мы сжалились.
- Продать не продадим, а вот обменять обменяем - не растерялся мой друг Игорь. - На молочно-кислые продукты.
Офицеры понимающе кивнули.
- Как по-вашему? - спросил я, поднимая свою корзинку, в которой было примерно шесть литров опят, а сверху несколько подберезовиков и польских, - Это одного литра будет стоить?
- Будет, будет - с явным облегчением произнес ведший с нами переговоры полковник. Он что-то шепнул стоявшему чуть сзади молодому подполковнику, тот кивнул, отдал честь и тут же устремился к машинам. - Только нам...
- Понятно - не выпустил инициативу Игорь. - Тогда ещё литр.
Подошедшему с топорщащимися карманами подполковнику пришлось снова бежать за водкой. Бравые вояки были так довольны, что в придачу подарили нам большую банку югославской ветчины весом примерно три килограмма. По тем временам тотального дефицита это был воистину щедрый подарок. Затем представители Вооруженных Сил приняли подобающий им горделивый вид и с победоносным видом потащили выменянные грибы к машинам докладывать Верховному Командованию об очередных боевых успехах. "Советский офицер может всё!" - читалось у них на лицах.
Пока мы разводили костер, варили грибную похлебку, готовили нашу нехитрую снедь, а Игорь охотничьим ножом открывал банку с ветчиной, Виктор, который долго о чем-то размышлял, вдруг произнес:
- Это что же это был за начальник, которому полковник за грибами ходит? Не иначе как какой-нибудь маршал?
Мысль о том, что собранные нами грибы будет есть какой-нибудь заслуженный маршал, может быть близкий к высшим руководителям страны, невольно льстила нашему самолюбию.
- Ну, за наши доблестные Вооруженные Силы! - произнес Игорь первый тост.
Мы дружно сомкнули кружки, выпили и с удовольствием закусили маршальской ветчиной.