Последние сообщения блогов

Оказывается, это - серый снегирь.

Наблюдения проводились во время путешествия по Синаю и Израилю с 28 января по 4 февраля 2011 года. 29 января – 2 февраля автор совершил поездку по Израилю по маршруту Эйлат – Кумран - Тверия – Хайфа – Тель-Авив – Иерусалим – Кумран – Эйлат. Остальные четыре дня автор провел в городе-курорте Таба на Синае.
В первый день прибытия в отеле «Sonesta» автором были встречены следующие виды: малая белая цапля (Egretta garsetta), египетская горлица (Streptopelia senegalensis), воронок (Delichon urbica), скальная ласточка (Ptyonoprogne fuligula), береговушка (Riparia riparia), белая трясогузка (Motacilla alba), желтопоясничный бюльбюль (Pycnonotus xanthopygos), белопоясничная каменка (Oenanthe leucopyga), славка-завирушка (Sylvia curruca), серая мухоловка (Muscicapa striata), луговой чекан (Saxicola ruberta), черноголовый чекан (Saxicola torquata), пеночка-весничка (Phylloscopus trochilus), домовый воробей (Passer domesticus).
Забегая вперед, автор отмечает, что во время дальнейшей поездки египетская горлица была встречена во всех населенных пунктах, домовый воробей – так же, но в меньшем числе. Желтопоясничный бюльбюль обычен на Синае и в южной части Израиля. Как автору стало известно позднее, желтопоясничный бюльбюль претендовал в 2008 году на звание национальной птицы Израиля, но потом предпочтение было отдано удоду. Белая трясогузка встречалась также практически повсеместно, хотя наблюдалось тяготение к прибрежным районам Средиземного, Красного, Мертвого морей и Галилейского озера.
В целом Синайский полуостров представляет собой каменистую гористую пустыню с весьма скудными условиями для пропитания птиц. Территории отелей и небольших поселков, расположенные за несколько километров друг от друга, представляют собой настоящие зеленые оазисы, предоставляющие птицам хорошие условия для зимовки, гнездования и кормления.
Сразу за городом Эйлат на небольшом искусственном рыборазводном водоеме автор встретил стаю розовых фламинго (Phoenicopterus rubber) численностью примерно в 40 птиц.
Во время проезда вдоль границы заповедника Хай Бар автор неоднократно встречал африканских страусов (Struthio camelus). Поначалу я сомневался: включать ли их в список птиц или считать чем-то вроде полудомашних или домашних животных. Но, ознакомившись и историей африканских страусов в Израиле, все-таки решил включить. Оказывается, когда-то африканские страусы обитали в Израиле, но в 30-х годах XX века были истреблены. В 1973 году была начата программа по реинтродукции страусов. Так что страусы в заповеднике Хай Бар являются полноценными дикими птицами.
В том же заповеднике автором были встречены антилопы ориксы (Oryx gazella) и бубалы (Bubalis sp.), в отношении которых также осуществляется программа по реинтродукции. В районе заповедника Эйн – Геди автор видел двух серн (Rupicapra rupicapra).
В местечке Кумран автор встретил довольно многочисленных касаток (Hirundo rustica), серых ворон (Corvus corone cornix), скворцов (Sturnus vulgaris), черных дроздов (Turdus merula). В дальнейшем все четыре вида неоднократно, хотя и в небольшом числе встречались в северной половине Израиля. Для черного дрозда было характерно тяготение к озелененным территориям.
Между Эйлатом и Мертвым морем автор встретил 9 пустынных воронов (Corvus ruficollis). Вдоль берега Мертвого моря и долины реки Иордан неоднократно встречались озерные чайки ((Larus ridibundus), обыкновенные каменки (Oenanthe oenanthe) и золотистые щурки (Merops apiaster).
В городе Тверия отмечены немногочисленные сизые голуби (Columba livia). В дальнейшем этот вид отмечался и в других населенных пунктах северной части Израиля, но везде в небольшом числе.
Утром в Тверии возле отеля автор слышал крик кольчатой горлицы (Streptopelia decaocto). На Галилейском озере в изобилии встречались озерные чайки, чайки-хохотуньи (Larus cachinnans), большие бакланы (Phalacrocorax carbo), лысухи (Fulica atra). Прямо в центре Тверии на набережной автор встретил белогорлого зимородка (Halcyon smyrnensis). Малый пегий зимородок (Ceryle rudis) был встречен один раз на Средиземном море в местечке Кейсария. Здесь же была встречена черноголовая овсянка (Emberiza melanocephala).
Из хищных птиц автором были встречены: пустельга (Falco tinnunculus) (1 – между Тверией и Канной Галилейской, 5 – между Хайфой и Тель-Авивом, 1 – в Иерусалиме на Сионской горе); курганник (Buteo rufinus) (2 – между Тверией и Хайфой, 1 – в местечке Кесария между Хайфой и Тель-Авивом); канюк (Buteo buteo) (1 – в местечке Кейсария); черный коршун (Milvus migrans) (3 – возле поселка Мигдаль в районе Тверии).
На реке Иордан в изобилии встречались малые белые цапли, малые бакланы (Phalacrocorax pygmaeus), отмечены камышница (Gallinula chloropus) и зимородок (Alcedo atthis). Внимание привлекли полуручные нутрии (Myocaster coypus), подплывающие к совершающим омовение паломникам и выпрашивающие корм.
В местечке Капернаум на побережье Галилейского озера автор встретил сизоворонку (Coracias garrulous), удода (Upupa epops), капскую горлицу (Oena capensis), зеленую щурку (Merops orientalis), серую славку (Sylvia communis), черноголовую славку (Sylvia atricapilla), жулана (Lanius collurio).
Во многих местах на побережьях Галилейского озера и Средиземного моря автор встречал шпорцевых чибисов (Vanellus spinosus). На подъезде к Иерусалиму со стороны Тель-Авива была встречена огромная стая обыкновенных чибисов (Vanellus vanellus).
На подъезде к Хайфе автор видел трех вяхирей (Columba palumbus), очевидно, зимующих. В Хайфе в Бахайском парке была встречена зарянка (Erithacus rubecula).
В Иерусалиме на Масличной горе были встречены: кеклик (Alectoris chukar, большая синица (Parus major), сирийский дятел (Dendrocopos syriacus), зеленушки (Chloris chloris); на Сионской горе – палестинская нектарница (Nectarina osea), также претендовавшая на звание национальной птицы Израиля.
Итого за время поездки на территории Израиля и Синайского полуострова было обнаружено 56 видов птиц. Тропический элемент в орнитофауне Синайского полуострова и Израиля представлен более существенно, чем в орнитофауне африканской части Египта (см. Мир птиц, январь - апрель, 2006, № 1 (34)).

Всю зиму стайка снегирей жирует около моей кормушки. Кормушка маленькая, повешенная для синиц, а снегири заселяют её, не давая никому в неё залезть. Кормлю их всех не жаренными семечками подсолнуха. Полстакана семечек съедают за час.
Иных птиц, а также кроме ворон и сорок - нет.

Наблюдается второй раз за эту зиму.

Какой ужас! Только закончился семестр с его нудными лекциями, утомительными семинарами и мерзкими лабораторными занятиями! Наконец-то сданы зачеты и экзамены, которые, наверно, придуманы специально для того, чтобы преподы могли вдоволь поизмываться над ни в чем не повинными студентами!
Но преподам всего этого мало! Они ещё придумали такое наказание, как летняя полевая практика! Это же ужас какой-то!!! И теперь бедным студентам, находящимся на грани нервного срыва после учебного семестра и летней сессии, вместо того, чтобы целыми днями валяться у телевизора и "зависать" в инете (в общем, отдыхать) приходится ехать куда-то за тридевять земель в тьму-таракань и целую неделю жить там без мамы и папы! Ужас!
Мама, папа, бабушка!!!! Заберите меня скорей отсюда!!! Это же ужас какой-то! Режим, как в тюрьме!! Вставать заставляют аж в семь утра!!! Ужас!!! Я дома сроду раньше одиннадцати не вставала!! Но злобные преподы этого не понимали, из-за чего у меня теперь два хвоста.
Спим на каких-то матрасах прямо на полу в какой-то сельской школе!! Вы не представляете, как жестко и неудобно!!! Названия села, где мы живем, я даже не пыталась запомнить - не то какая-то Павловка, не то Берёзовка. В общем помню, что перед тем мы переезжали какую-то реку (названия реки я тоже не помню). Так что когда за мной поедете, ищите после моста через реку второй поворот налево. Только я не помню, в какую сторону от города мы ехали. Помню только, что ехали мы страшно долго (препод сказал, что часа два, но думаю, что он врет, чтобы нас успокоить).  
А завтрак!! Вы знаете, что я - девушка неприхотливая. Питаюсь одними конфетами и сладким печеньем, А тут ничего этого неееет!! Кормят какими-то мерзкими кашами (вот сегодня опять давали гречневую с какими-то вонючими сосисками, а я их терпеть не могу). А вчера на обед были какие-то отвратительные щи, в которых плавала зелень петрушки (говорят, прямо с огорода набрали). Так сами бы преподы с поварами и ели, а мне дайте конфеееет!! А на второе подали рис с тушенкой!!! Это ещё больший кошмар!!! А хлеба я не ем принципиально, так как боюсь располнеть!
А сегодня мы ходили купаться на реку (её названия я тоже не запомнила). Я по привычке надела свой купальник, который купила в Анталье. У препода отвисла челюсть, и он сказал, чтобы я свой целлюлит спрятала. Я целый день не находила себе места и в комнате просила подруг посмотреть, есть ли у меня целлюлит. Завтра специально покажу преподу. Пусть убедится, что у меня никакого целлюлита нет! А если не верит, пусть пощупает!
Но самый большой кошмар - это то, что каждый день приходится страшно много ходить. Я по магазинам столько не хожу!! В первый день я так устала, что еле доплелась до столовой. А от пота у меня вся тушь из глаз растеклась!!! Я думаю, мы прошли километров десять, хотя препод врет, говоря, что не прошли и двух. Это он всегда так!
Это он, наверно, злится на нас за то, что мы опоздали на экскурсию. А как нам не опоздать, если мы за полчаса не успели накраситься? А какая же студентка пойдет на занятия ненакрашенной?!!
На второй день препод нас предупредил, чтобы мы лучше одевались, так как в местах, куда мы пойдем, много комаров, Да что этот доцент понимает?!! Какая же девушка (да ещё блондинка) будет одеваться в такую жару??!! Мы пошли в одних купальниках (я, правда, надела другой - гавайский, который мы с мамой купили на развале в Лужниках).
Мама, папа, бабушка, дедушка, вы не представляете, какой это был ужас!!! Когда я вышла из лесу, то была похожа на ту шкуру леопарда, которую дядя Женя показывал нам в прошлом месяце. Он ещё врал, что сам добыл этого леопарда в Африке, хотя наверняка купил в каком-нибудь универмаге.
Я также могу сказать, что добыла орла, которого нам препод показывал. Орла я не видела, так как не успела настроить по глазам бинокль. А бинокль я не успела настроить, так как долго снимала свои дымчатые очки, которые папа привез мне, как он мне говорил, из Италии. Позже я узнала, что "Италия" - киоск на углу нашего дома. Как не стыдно, папочка, обманывать дочуру?!!!
В общем вечером я попросила препода натереть мне спинку той мазью, что дала мне мама от комариных укусов (пусть заодно убедится. что у меня никакого целлюлита нет). Но этот доцент почему-то покраснел и отказался. Никакой заботы о студентах!!!
В общем в тот день мы устали так, что на дискотеке пробыли не до трех часов ночи, как обычно, а только до двенадцати. Мы бы пробыли дольше, но одна из местных девушек обещала мне выцарапать глаза, если я буду строить глазки её приятелю. Какая грубость!!! Я ему и не строила глазки - нужен он мне!! Я только хотела его убедить в том, что наш препод не прав, говоря, что у меня целлюлит! Зачем же сразу грубить?
В общем, права была мама, уговаривающая меня идти учиться не на эколога, а на бухгалтера!!! Тогда бы уж точно не пришлось таскаться по десять километров по жаре, кормить комаров и есть в столовой всякую гадость!!!
В общем, это какой-то ужас!!! Заберите меня скорей отсюда!!!

Опять пищуха - на том же перекрестке, где и раньше. Уже 4 встречи в одном месте...

Снято издалека, крупный (размер близко к коршуну).

Наконец-то эту кормушку, которая с конца ноября, посетили пухляки и поползни! До сих пор ее только один раз посещал кто-то врановый.

Сегодня утром на кормушке на соседнем доме видле трех щеглов! До сих пор за всю зиму я видел только одного щегла - у себя на кормушке. А вот у соседей появились. Там они всегда держались охотнее всего. Но, может, и ко мне прилетят...

День был просто чудесным. Небо сияло, как бирюза. Снег сверкал так, что без темных очков на широкой пойме Оки невозможно было находиться. Лена невольно зажмурила глаза. Воспоминания овладели мыслями…
Она выросла в по-советски обеспеченной семье. Шутка ли, мать – Мария Алексеевна Воронова – инструктор горкома партии, отец Иван Дмитриевич – заведующий облсобеса. Даже в элитарной школе, где Лена училась и где учились дети различных ответственных работников, Лена была на особом счету. Учителя заискивали перед ней. «Пятерки» ставились почти автоматически.
Парни ходили за ней шлейфом. Несколько раз Лена, по настоянию матери, приглашала некоторых из них домой «на чашку чая». Но именно здесь начавшаяся было дружба бесславно заканчивалась. Гости так подобострастно вели себя с Марией Алексеевной, которая всегда верховодила как вообще в семье, так и за столом, так старались услужить ей, так преданно смотрели ей в глаза, что Лена быстро теряла к ним всякий интерес.
Летом Лена отдыхала с родителями в лучших пансионатах и турбазах. Но куда охотнее она проводила время в деревне Дрязги, где жила её бабушка по отцу. Просыпаться под петушиные крики, тут же бежать прямо на пруд, окунуться в по-утреннему теплую воду доставляло её наслаждение. А какое удовольствие было ходить в лес за малиной под щебет птиц или, свив на лугу венок из полевых цветов, пройтись босиком по утренней росе, взбивая высокую, по пояс, траву. Нравилось Лене по утрам кормить кур, помогать бабушке в саду и на огороде.
Жаль только, что дольше недели побыть ей у бабушки не удавалось. Мария Алексеевна недолюбливала свекровь, считая, что та «портит дочку», о чем неоднократно и с раздражением говорила мужу. В чем только конкретно эта «порча» состояла, так ни разу и не сказала.
Вероятно, дни, проведенные в деревне среди цветов и ягод, птиц и бабочек побудили Лену по окончании школы подать документы на биофак. Матери она решила пока ничего не говорить.
Дело в том, что Мария Алексеевна, сама родившаяся и выросшая в деревне, заочно окончившая пединститут, начавшая карьеру в сельском райкоме ВЛКСМ, сама пробившаяся из села «в область», ставшая инструктором горкома по работе с молодежью, была женщиной энергичной и властной.
Её взгляды на образование дочери порой бывали противоречивы. То она говорила, что не годится такой девушке, как Лена «возиться в лягушачьем дерьме», а её следует пойти на более «престижные» исторический или юридический факультеты. То вдруг заявляла, что дочери вообще незачем учиться, а крайне необходимо быстро и выгодно выйти замуж, и при этом упрекала Ивана Дмитриевича в том, что тот недостаточно уделяет внимания этому важному вопросу. Мнение самой Лены, естественно, не спрашивалось.
Как бы там ни было, Лена оказалась на первом курсе биофака, где быстро втянулась в студенческую жизнь. Здесь никто не спрашивал про её родителей, а больше интересовались взглядами Лены на события в стране и на жизнь вообще (шел 1987 год). Парни заглядывались на Лену, но это хотя бы был интерес К НЕЙ САМОЙ, и уже поэтому не был неприятен.
Неожиданно Лена стала замечать, что в чем-то уступает однокурсникам. Она не сразу поняла в чем, а когда поняла, немало смутилась. Лена вдруг выяснила, что в школе совсем не читала, хотя в их большой квартире имелись, наверно, все собрания сочинений, выходившие в стране за последние двадцать лет, в том числе и редкие, доступные далеко не каждому. Подобранные по размерам, книги стояли на полках в образцовом порядке со слипшимися страницами и аккуратно протираемыми от пыли корешками. «Читательский бум» застал Лену врасплох…
Теперь в книжных рядах то там то тут стали появляться просветы, что нимало удивило Марию Алексеевну. Когда же «пропавшие» книги стали обнаруживаться на журнальном столике дочери, мать даже онемела.
А Лена проглатывала одно за другим. Стендаль и Диккенс, Толстой и Чехов, Куприн и Достоевский лишь вызывали удивление, как она могла их пропустить, не заинтересоваться раньше. Далее последовали Дудинцев и Гранин, Залыгин и Астафьев, Набоков и Солженицын.
Через год Лена уже была другим человеком. А тут подошло время ехать на практику на университетскую биостанцию. Здесь Лена словно почувствовала себя опять у бабушки в деревне. Снова лес, река, луг. Но теперь студентка биофака Елена Воронова смотрела на окружающий мир другими глазами. Она будто бы встретилась со старыми друзьями, но и она и они были уже другими; повзрослевшими, окрепшими, готовыми открыть друг другу свои тайны. Сборы растений, ловля насекомых, ночные экскурсии в лес, чтобы услышать пение козодоя. И конечно же, грибы, ягоды, цветы, купание в реке.
Разговоры с подругами о новых прическах, косметике также входили в «обязательную программу». Лена любила косметику и умела ею пользоваться. По настоянию матери она приволокла с собой целый чемодан импортных нарядов, которые должны были вызвать восхищение однокурсников и зависть однокурсниц. Мария Алексеевна долго наставляла дочь, что именно надо надевать на танцы, а что на «журфикс» или «коктейль» (???). Чемодан так и пролежал целый месяц под Лениной кроватью ни разу ни открытый, хотя были и танцы, и ночные костры, и песни под гитару.
Неподдельный интерес к природе и проблемам её сохранения привел Лену в дружину охраны природы, существовавшую тогда на биофаке. Работавшие здесь студенты были до самозабвения увлечены познанием тайн природы и проблемами её сохранения. Их разговоры настолько занимали Лену, что она даже прочитала всё, что было в университетской библиотеке по содержанию хоть как-то связано с сохранением биоразнообразия. Опять же через Марию Алексеевну удалось раздобыть несколько переводных монографий, хотя экология проходилась только на четвертом курсе.
В дружине Лена познакомилась с Генрихом. Собственно, она знала его и раньше. Он был на два курса старше Лены, отслужил в армии, увлекался орнитологией и был одним из активных членов дружины. Они общались и раньше; Генрих был неизменно вежлив, корректен, но нисколько не выделял Лену из других девушек, среди которых, надо сказать, пользовался немалым успехом. Лене нравился этот высокий остроумный юноша с армейской выправкой и открытым лицом, прямой и честный.
Экскурсии на природу теперь стали круглогодичными. Лене особенно нравились весенние рейды по первоцвету и березовому соку, когда весна расправляет крылья, природа пробуждается, распускаются почки, а в лесу глохнешь от птичьего хора.
В Ленином гардеробе, потеснив заграничные наряды, почетное место заняла штормовка защитного цвета со значком, на котором красный кружок был изображен на фоне соприкасающихся зеленого и синего полей. На вопрос матери, что это такое, Лена гордо ответила: «Герб студенческого природоохранного движения».
Такой ответ произвел на Марию Алексеевну гнетущее впечатление. За безобидной формулировкой ей мерещились кошмары типа «Тайной ложи потрошителей», «Масонского клуба» или «Тайной секты самоубийц», про которых читают лекции на партактивах и которые коварными щупальцами опутывают её дочь. «Развелось их! Как же, свобода, демократия, чтоб их… Наплодили нечисти!» Немного придя в себя, многоуважаемый инструктор горкома по работе с молодежью стала составлять план действий…
После третьего курса Лена собиралась ехать со студенческим отрядом работать в отдаленный заповедник. Мысль о том, что дочь проведет месяц с лишним в какой-то глухомани наедине с медведями и кабанами повергла Марию Алексеевну в ужас. Она ещё более настойчиво стала твердить Лене о замужестве, порой срываясь на крик и ругань.
План Марии Алексеевны в отношении дочери не отличался оригинальностью. Несколько изменился лишь контингент приглашаемых в гости кандидатов в зятья. Теперь это были люди значительно старше Лены, имеющие законченное высшее образование (как правило, заочное) и занимающие солидные должности в бюрократических структурах. В их обществе Лена не выдерживала и пяти минут. Затем, подавляя зевоту, она уходила в свою комнату под каким-нибудь благовидным предлогом.
Частые конфликты с матерью не прошли для Лены бесследно. Она похудела, осунулась, втихаря стала покуривать… Пригласить домой кого-нибудь из университетских друзей Лена так и не решилась…
С третьего курса Лена начала специализироваться по кафедре биохимии. Её стол, до поступления в университет сиявший чистотой, теперь был завален трудами по биохимии, биофизике, математической биологии, тетрадями, конспектами.
На пятом курсе Лена получила приглашение в аспирантуру от одного академического института, где проходила преддипломную практику. Так она оказалась в подмосковном городе Пущино-на-Оке, где поселилась в малосемейном общежитии… Думаю, мы тактично опустим описание тех сцен, которые разыгрывались между матерью и дочерью и которые непрерывно сопровождали подготовку аспирантки к отъезду.
В Пущино Лена опять встретилась с Генрихом, который учился в аспирантуре в Москве и приехал в Пущино на конференцию молодых ученых. Лена пригласила его вечером к себе на чашку чая. Вечер этот растянулся до утра…
Через неделю Вороновы получили от дочери телеграмму следующего содержания: «Я выхожу замуж. Свадьба такого-то числа. Ждем. Лена. Генрих».
В ответном письме Мария Алексеевна одобрила решение дочери, но добавила: «Зачем вам играть свадьбу в общежитии? Приезжайте домой. Соберется вся родня, друзья, коллеги. Отпразднуем так, чтобы перед людьми стыдно не было.» Генрих, прочитав это письмо, уже засобирался ехать, но Лена слишком хорошо знала свою мать, её способность почти гипнотически воздействовать на людей. Ясно было, что она попытается прибрать Генриха к рукам, подавив его своей властностью. Да и пышные свадьбы со всей их атрибутикой последнее время вызывали у Лены отвращение.
… Уже который день в Пущинском ДАСе шли лихорадочные приготовления к свадьбе. Вороновы прислали денег, на которые спешно закупались продукты. От роскошного свадебного платья (разумеется, импортного), присланного матерью, Лена наотрез отказалась. Её свадебный наряд ограничился собственноручно сделанной белой розой (пригодились бабушкины уроки), воткнутой в прическу, да скромного кремового платья.
… Второй день свадьба гуляла на берегу только очистившейся ото льда Оки. Генрих пришел с удочкой и, пока гости веселились, наловил полный котелок окуней. Так что свадьба завершилась ароматной весенней ухой. Мария Алексеевна блистала своим отсутствием…
… Елена Ивановна, старший научный сотрудник Института фотосинтеза надела солнцезащитные очки и подняла глаза. Генрих и их сынишка – пятилетний Андрей только что сковырнулись с санок у подножия длинного спуска и теперь затеяли веселую возню…
В туманной дымке над Окой темной черточкой маячил косяк гусей, удалявшийся к северо-востоку. Первый в этом году…

Июнь в тот год выдался необычно прохладным. Почти непрерывно дул холодный норд-вест, гоня по небу серые, чем-то напоминающие волчьи стаи, облака. Периодически начинал накрапывать мелкий холодный нудно моросящий дождик. В такие дни замерзали руки и хотелось одеть на себя, что-нибудь теплее обычной майки-безрукавки и тонкой ветровки. В ясные дни картина была немногим лучше. Синее небо принимало ультрамариновый оттенок и казалось каким-то устрашающе бездонным и холодным океаном.
В один из таких дней группа воронежских и павловских экологов, сопровождаемая местными юннатами, направлялась в старинное село Большая Казинка. Целью нашей поездки явилось обследование старинных парков Павловского района.
Для непосвященных замечу, что старинные парки при бывших дворянских усадьбах представляют из себя интересный источник информации об экологической обстановке на данной территории в прошлом. Сопоставляя современные данные с данными прошлых лет, можно получить сведения об изменениях, произошедших в породном составе зеленых насаждений, санитарном состоянии, возобновлении, состоянии подлеска и напочвенного покрова, животном мире и многом другом.
Павловский район был выбран для этих целей неслучайно. Именно на его территории сохранилось несколько парков, принадлежащих ранее известным дворянским фамилиям. Отдаленность от областного центра позволило этим паркам пережить периоды революционного лихолетья.
Первым на нашем пути лежало бывшее имение Суханово-Подколзиных - известных государственных сановников, владевших обширными земельными угодьями на территории современных Павловского и Верхне-Мамонского районов. Общая площадь их владений составляла семнадцать тысяч десятин. Суханово-Подколзиным, кроме того, принадлежали села Ольховатка, Желдаковка, Николаевка.
Название села происходит от названия речки Казинка, а название речки - от слова "казистый" - красивый, яркий. "Казинка" происходит от того же корня и означает "видное, красивое место; речка, текущая красиво, на виду". Впоследствии мы убедились, что данное название вполне соответствует действительности.
Ещё мы знали из краеведческой литературы советского периода, что крестьяне с. Большая Казинка неоднократно поднимались на борьбу со своими угнетателями, отказывались ходить на барщину, платить оброк и за проезд по господским землям, а чуть что не так, сразу же брались за вилы.
Наш путь пролегал через ряд больших сел. Первой нам попалась Русская Буйловка. Несмотря на то, что на дворе только начало июня, здесь на огородах уже копали картошку. "Наша картофельная столица!" - сообщает наш проводник Сергей Мозговой, - "Посмотрите, вон те дома, можно сказать, на ранней картошке построены". И показал нам группу добротных особняков. Впрочем, всё село производило впечатление относительного благополучия. Развалюх не было. Дома ухожены, улицы чисты, при домах обширные подворья. И кругом... Картошка, картошка, картошка. Прямо какая-то картофельная столица!
Мы проехали ещё несколько сел, пока на дороге не попался указатель "Большая Казинка". Найти старинный парк труда не составило. Первая же спрошенная женщина, явная представительница местной интеллигенции, просто указала нам на этот парк рукой. Правда при этом она что-то недовольно, как нам показалось, про себя пробурчала.
Мы оставили машину и отправились к парку. С первого же взгляда нам стало ясно, что Суханово-Подколзины знали толк в садово-парковом искусстве. Устройство их парка не имело ничего общего с современным "ландшафтным дизайном", пытающемся придать версальский лоск нашим "садово-огородным товариществам" и в результате этих неуклюжих попыток причесывающим приусадебные участки под одну гребенку.
Этот парк располагался по склонам неглубокой, но очень живописной балки, проходящей практически через центр села. В днище балки находился небольшой пруд, в центре которого был намыт маленький островок. На островке росла старая плакучая ива, склонившая свои ветви над водной гладью. Над прудом, словно эльфы, порхали легкокрылые крачки, периодически устремляясь к воде и выхватывая из неё мелких рыбешек, головастиков или водных насекомых. Этот пруд с островком, ивой на нем, птицами производил впечатление иллюстрации к французским пасторальным романам первой половины XIX века или, на худой конец, к стихотворениям Жуковского или Фета.
На склонах балках на значительном расстоянии друг от друга росли могучие сосны, среди которых мы увидели несколько представителей экзотических пород - сосен черной и веймутовой. Наверняка владелец парка специально выписывал их из-за границы. Среди сосен попадались отдельные дубы, ясени, березы и вязы.
При более тщательном осмотре обнаружилось, что на многих деревьях остались следы механических повреждений, нанесенных явно человеческой рукой. В одно дерево были вбиты металлические кронштейны, служащие опорой для проводов. А комель другой сосны оказался обмотан... куском стальной арматуры. Видать, кто-то развлекался, не зная, куда девать силушку молодецкую.
Под ногами суетились целые полчища муравьев. Тут были и мелкие черные садовые муравьи, и дерновые муравьи, и более крупные рыжие степные муравьи, и блестяще-черные муравьи-древоточцы. Присмотревшись, обнаруживаем, что большинство муравьиных гнезд было устроено в корнях деревьев. Здесь же в траве шустро прыгали мелкие представители семейства саранчовых: коники, прыгунки и травянки.
Наши научные изыскания были прерваны появлением странной четверки местных жителей. Это были изрядно потрепанные представители мужского пола неопределенного возраста в замызганной одежде. От аборигенов явственно разило смесью запахов коровьего навоза, машинного масла и деревенского самогона.
Мимолетно поздоровавшись, представители туземцев напрямую спросили:
- Вы - потомки Суханово-Подколзина?
Заданный вопрос вызвал в нас противоречивые чувства. Оценив быстроту действия местного телеграфа, я, не скрою, почувствовал опасение, что нас в соответствии с революционными традициями Большой Казинки могут запросто поднять на вилы. Правда вил в руках аборигенов не было, но сбегать за ними в ближайший дом или вызвать оттуда подкрепление им бы труда не составило.
Но местные жители были настроены миролюбиво. Узнав, кто мы, они, похоже, испытали разочарование. Правда один из них, приняв нас за начальство и льстиво улыбаясь, просил помочь ему выбить разрешение на строительство свинарника как раз на территории парка. Прочитав аборигенам короткую лекцию по экологии и значении сохранения памятников природы, быстро даю команду двигаться обратно к машине. На том и разошлись...
На том наша экскурсия в Большую Казинку закончилась. Завернув на обратном пути в лес и оценив сильную пораженность деревьев пяденицами и листовертками, мы вернулись в Павловск.
Следующий день выдался похожим на первый. Также прохладно, сильный ветер, по небу стремительно бегут сизые облака. Но нам предстоит новая поездка. На этот раз в село Воронцовку. Там мы хотим посмотреть старинный парк, заложенный ещё в XYIII веке.
Дорога на Воронцовку пролегала вдоль реки Осереди. О происхождении названия реки до сих пор идут споры. Существует легенда о том, будто граф Воронцов, увидев реку торжественно произнес: "Эта река осередь моих земель". Замечательный воронежский краевед В.П. Загоровский выводит происхождение названия от слова "Серед", которое в свою очередь является русским переложением тюркского "сырт", означающего "возвышенность, бугор".
Вдоль Осереди сразу за Павловском тянутся бесконечные луга, над которыми величественно парят луни, коршуны и канюки. Через открытое окно машины слышны крики коростелей и "бой" перепелов.
Проехав несколько сел, въезжаем в село Александровку, которое незаметно переходит в Воронцовку. Воронцовка - "столица" знаменитого Шипова леса. В годы послевоенного голода и разрухи Воронцовский лесхоз давал восемьдесят (!) процентов бюджета Воронежской области, т.е. практически кормил всю область. Да и сейчас мебель из "шипова дуба" ценится не только в России, но и за границей.
Парк села Воронцовки производит впечатление в первую очередь своими дубами-великанами. Замечательный воронежский лесовод М.М. Вересин писал: "В этом парке сохранились, возможно, самые старые, во всяком случае самые великолепные по красоте, мощности и состоянию дубы в нашей области. Лучшие из этих деревьев заслуживают того, чтобы дать им личные "имена" - названия, как это сделано в отношении древних секвой в национальных парках США... Такие великаны являются чудом и гордостью нашего края, свидетелями чуть ли не всей его истории со времен начала его интенсивного заселения и освоения нашими далекими предками".
Могу сказать, что в своих ожиданиях мы не обманулись. В парке произрастают дубы двух типов: "деловые", выросшие в густом древостое и по длине и гладкости ствола не уступающие "идеальному дубу", и "парковые", растущие на опушках и полянах. Последние особенно красивы. Один из таких дубов имеет высоту 25 метров и колоссальную крону, диаметр которой составляет 33 метра. Под сенью такого дуба может расположиться не один десяток человек. Под стать дубам великолепные липы и осокори.
В парке буквально глохнешь от птичьего хора. Возле колонии скворцов почти невозможно разговаривать. Здесь же снуют в поисках корма для своих подросших птенцов синицы, зяблики, зеленушки. Из кроны огромной липы слышно пение пеночки-пересмешки - одной из самых таинственных птиц наших лесов. С опушки парка доносится крик удода. Побродив по парку обнаруживаем дупло с птенцами одной из редких птиц нашей области - среднего пестрого дятла, занесенного в Красную книгу.
Отдохнув под сенью великолепных деревьев и уже покидая парк, невольно обращаем внимание на коварно подбирающиеся к границе парка огороды. Кое-где уже раскапываются поляны прямо в парке. Вокруг самовольных огородов установлена уродливая ограда, прибитая гвоздями прямо к стволам. Подобная картина на фоне природного великолепия выглядит просто святотатственно!
Покидая парк, ещё раз оборачиваемся, чтобы попрощаться с деревьями-исполинами. Многие из них перестояли татаро-монгольское нашествие, две русские смуты, Отечественную войну. Дай Бог перестоять им и наше неспокойное время!
Последний пункт нашей поездки - парк села Тумановка, заложенный в XIX веке при усадьбе. Владельцем усадьбы был некий Тумашев, вероятно, большой любитель экзотики. Иначе чем можно объяснить посадку им по периметру своего парка более восьмидесяти лиственниц - дерева, характерного для северной тайги, но никак не для лесостепного Центрального Черноземья.
К настоящему времени в парке сохранилось семьдесят семь деревьев. В целом посадка производит благоприятное впечатление. Большинство деревьев в хорошем состоянии. Высота некоторых из них достигает двадцати метров. Лишь на некоторых обнаруживаем признаки смолотечения. Северные лиственницы на фоне окружающих лип, тополей и вязов смотрятся весьма колоритно.
В моменту нашего прибытия в Тумановку погода портится окончательно. Начинает накрапывать дождик. Спешно грузимся в машину и, бросив прощальный взгляд на северных пришельцев, отправляемся восвояси. Заканчивается одна из самых увлекательных наших поездок по просторам Воронежской губернии.