Вот уже не первый раз мне приходится бывать на выборах в качестве корреспондента газеты «Гражданский голос». На этот раз судьба забросила меня в … тот же педагогический университет, в котором я и имею удовольствие работать.
Выборы в том году ознаменовались довольно бурными событиями, им предшествующими. Недели за две до того поползли слухи о подозрительных людях, бродящих по общежитию и предлагающих деньги (250 р.) за голоса, отданные Той Самой Партии. Затем поползли слухи о том, что декан нашего факультета требует голосовать за Ту Самую Партию, угрожая за неповиновение выселением из общежития и даже последующим отчислением.
Правда, последний слух потом не подтвердился. При личной встрече декан заявила, что ни за какую партию она не агитировала, а лишь хотела собрать всех студентов, проживающих в общежитии, для голосования именно на избирательном участке в университете, чтобы, дескать, обеспечить большую явку. Что ж, это ещё терпимо…
Приходили сведения и о запугивании избирателей в сочетании с попытками подкупить их и с других предприятий города. Люди полушепотом рассказывали мне о случаях увольнения тех, кто посмел выступить против Той Самой Партии.
Вся совокупность слухов, а также просьбы студентов, заставили меня вновь стать наблюдателем со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Правда на этот раз положение корреспондента делала мой режим более вольным и не связанным с конкретным участком.
На участок я прибыл около девяти утра. Здороваюсь с коллегами, членами избирательной комиссии и осматриваю зал для голосования, под который был приспособлен вестибюль перед актовым залом. В правой части зала установлены электронные урны для голосования, рядом с которыми суетятся сотрудники университета, специально прошедшие курс обучения в Москве по работе с урнами нового образца.
Среди наблюдателей отмечаю представителей разных партий. Это можно считать прогрессом по сравнению с тем, что я наблюдал полтора года назад, когда за выборами на моем участке присутствовали лишь наблюдатели Той Самой Партии.
Я прибыл как раз незадолго перед тем, как «выполнять свой гражданский долг» явилась первая партия ещё толком не очнувшихся от сна студентов. Утром бедолаг подняли комендант общежития с вахтерами и погнали на избирательный участок.
Студенты шли словно сомнамбулы. Многие девушки без привычного нам макияжа и причесок даже трудно узнаваемы. Подходя к урне для голосования, многие не могли даже правильно вложить бюллетени в урну. На попытку помочь им девушки слабо огрызались: «Вы бы ещё раньше нас подняли!»
На входе в университет замечаю молодого человека с каким-то списком в руках. Молодой человек о чем-то спрашивает вышедших из института девушек и делает пометки в своем списке. Представитель гуманитарного факультета отмечает явку на выборы своих студентов.
Зато после первой волны студентов явка на нашем участке поднялась до 23 %. Такого ранее не наблюдалось. Для верности сходил на соседний участок, расположенный в находящейся поблизости школе. Там явка составила всего 15 %. Для интереса звоню своему другу, дежурящему на избирательном участке в одном из райцентров области.
- Это что-то небывалое! Народ так и прет! – слышу в трубке мобильного телефона. – Явка уже 24 %!
Потихоньку появляется университетское начальство. Ректор и проректора тут же спрашивают явку. Я так и не понял, какой им до этого интерес, пока проректор мне не пояснил: «За низкую явку на прошлые выборы в N-ском районе заврайоно сняли!» Вот оно что!
Слышу возмущенные возгласы. Один из наблюдателей недоволен тем, что избиратели, покинув кабинку для голосования, минуя урну, направляются прямо к выходу.
На выходе замечаю девушку, стоящую с бумагой и ручкой в руке. Девушке голодно на ветру и под начинающимся дождем, она зябко прячет голову под капюшон куртки. Выхожу на улицу и узнаю в замерзшей «экзитпольщице» свою студентку.
- Как голосуют? – тихо спрашиваю Марину
– В основном за ЛДПР, чуть меньше за КПРФ. – также тихо отвечает студентка. - За «Яблоко» единично.
- А за Ту Самую Партию? – спрашиваю.
- Нет никого – Марина понижает голос до шепота.
К девушке подходит молодой человек, забирает у неё бумагу и ручку, становится на неё место. Марина получает возможность погреться и выпить в буфете чашечку горячего чая.
В этот раз я пробыл на избирательном участке недолго. Убедившись, что мои студенты проголосовали беспрепятственно и вроде бы никакого давления на них не оказывалось, я поплелся домой.
Общие выводы по сравнению с предыдущими выборами:
1) Значительно возросшее административное давление и подкуп избирателей;
Сегодня ездил в общественную приемную В.В. Путина на предмет письма с требованием проведения ремонта нашего дома (являющегося кстати памятником историко-культурного наследия федерального значения). Сколько мы его добиваемся, надо рассказывать, как говорил А. Райкин, "отдельно с глазу на глаз". Могу лишь сказать, что жильцы нашего дома уже отчаялись встретить добрую волю чиновников и начали ремонт своими силами. Это продлится долго и будет стоить недешево, но другого выхода, похоже, нет.
Итак, все-таки поехал я в гости к Путину (кто не знает адреса, скажу, дабы люди знали, куда не стоит ходить: проспект Революции, 33). Сразу предупреждаю, на входе в это заведение была бы весьма уместна надпись: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Очередь состояла примерно человек из двадцати. Уверенный, что для того, чтобы подать письмо, мне в очереди стоять не придется, направляюсь прямо к стойке, за которой сидела крашеная блондинка со скучающим лицом. Здесь меня ждал облом – письма, оказывается, принимаются в порядке общей очереди.
Осматриваюсь, размышляя, стоит ли мне ждать или нет. Сидящий в конце приемной мужчина (как выяснилось потом, он пришел хлопотать о повышении пенсии для сына-инвалида), видя мое колебание, замечает:
- Садитесь, Вам ещё повезло – и, видя моё недоумение, добавляет – сегодня народу немного. Может быть, к вечеру успеете…
- Как? – сказать, что у меня отвисла челюсть, значит весьма сильно приуменьшить степень моей реакции. Из-за того, чтобы подать письмо, оказывается, надо сидеть целый день!
- Я здесь уже третий день сижу – добавляет пожилая женщина – все вопрос с квартирой для мужа-военного не решим… Они тут все время куда-то уходят. А с часу до двух здесь вообще перерыв.
Услышанного мне было достаточно, чтобы стремительно покинуть означенное заведение. Я дошел до почтампа (три дома от приемной) и отправил письмо заказной почтой. Вроде бы отделался «малой кровью», но сей визит произвел на меня гнетущее впечатление.
Вывод: в т.н. «общественных приемных» сидят такие же равнодушные и туповатые чиновники, как и в других местных структурах (мне показалось даже, что я видел там одного из прежних знакомых по визитам в бюро технической инвентаризации). Так что посещать сие учреждения просто не имеет смысла!
Куда направлялся средний советский гражданин в субботнее утро. Конечно же, на рынок, чтобы закупить продуктов на целую неделю. Магазины в то время не баловали людей разнообразием ассортимента. А на рынке было вполне удовлетворительное (разумеется, по советским меркам) изобилие. Да и цены были вполне приемлемыми. Вспоминаю, когда во время «перестройки» коммунисты пугали нас рыночными отношениями, то реагировали мы достаточно спокойно. И так основную массу продуктов в то время либо привозили с огородов, либо покупали на рынке. Чего нам было бояться?
Времена сейчас изменились. Мировые торговые сети пожаловали в наш город. «Ашан», «Линия», «5», «Магнит» и другие предлагают неслыханное по советским временам изобилие продуктов со всего мира. Рынков становится все меньше. Возможно, они доживают последние годы.
Лично я все равно предпочитаю супермаркетам рынок. Мой любимый находится на остановке «Березовая роща». И дело даже не в том, что это не далеко от моего дома. По-моему, это последний в нашем городе рынок, где ещё торгуют продуктами с собственного приусадебного хозяйства жители воронежских пригородов.
Здесь можно ещё купить домашнюю сметану и творог, соленых огурчиков и маринованных опят, домашний сыр и топленое масло с личной маслобойки. А в период сбора урожая прилавки рынка ломятся от клубники, малины, моркови, редиски, редьки и зелени всех видов. Ближе к осени прилавки заполняются картошкой, свеклой, яблоками, грушами, сливами, абрикосами. И дело даже не в изобилии продуктов (кого сейчас этим удивишь?) и в их относительной дешевизне.
Конечно, все то же самое и по более низким ценам можно встретить в глянцевых упаковках на прилавках супермаркета. Но, разве не заслуживает небольшой прибавки возможность купить овощи прямо, что называется, с огорода, и при этом ещё и не спеша поговорить о чем-то с продавцом (он же, как правило, и производитель)?
В грибной год рынок заполняется белыми, маслятами, опятами, рыжиками, груздями и другими представителями грибного племени. Можно встретить и только что собранные, и соленые, и маринованные разными способами. «Ими же отравиться можно!» - возмутится какой-нибудь чистоплотный читатель. Что ж, если боитесь отравиться, то отсылаю Вас в супермаркет. Купите баночку вешенок или груздей, невесть где собранных или выращенных. Как говорится, вольному воля!
На том рынке присутствует какая-то особая, я бы даже сказал, душевная атмосфера.
- Здравствуйте, Галина Васильевна! – молодой человек лихо здоровается с продавщицей. – Ты мне сегодня оставила?
- Оставила, Витек – продавщица тянется под прилавок и достает оттуда большую голову домашнего сыра.
Молодой человек радостно восклицает, берет сыр, расплачивается и уходит.
Соседка той продавщицы перед тем, как спросить мой заказ (это она сделала немедленно с улыбкой на лице, как только я подошел), обсуждала с предыдущей покупательницей – молодой мамашей, державшей за руку шустрого шестилетнего сынишку – рецепт изготовления пирожных из творога и масла. Поинтересовавшись, когда продавщица приедет следующий раз, молодая мамаша уступает мне место возле прилавка.
Мне вспомнился случай, свидетелем которого я недавно был. Дело было на проходившем в Воронеже Гражданском форуме. Какая-то дама, представитель областной администрации, кричала с пеной у рта:
- Все рынки надо закрыть!!! Это рассадники заразы!!! Вместо них должны быть супермаркеты!!!
Слов нет, санитарная обстановка на рынке нередко оставляет желать лучшего. Ну, и что? – хочется возразить той даме. Если бы рынки были рассадниками заразы, так бы народ и ходил на них? «Подгнивший плод никто, поверьте, не сорвет…» - хочется сказать словами поэта.
Посещая Европу с удивлением узнал, что там рынки отнюдь не ушли в прошлое. В Париже, Барселоне, Салониках они играют немалую роль в снабжении населения, а также как центры общественной жизни. Да, цены на них немного выше, чем в супермаркетах, но … Может быть, дело как раз в той душевной и отчасти «домашней» атмосфере, на рынках присутствующей. Ведь в супермаркетах не всегда даже запомнишь, с кем ты имел дело! Все служащие ходят в одинаковой фирменной одежде и даже лица у них как будто одинаковые. А уж заговорить с ними вообще как-то в голову не приходит.
Купив все, что мне надо и поговорив с продавцами (знакомых тут у меня полно!) покидаю рынок с известной долей печали. Ведь это едва ли не последний мой визит сюда. На краю торжища уже возвышается … деревянная церковь. И кому пришло в голову возводить храм на торжище? Мне говорили, что батюшке предлагали другое более подходящее место на возвышенности («дабы малиновый звон раздавался по всей округе»), но тому показалось то место «неудобным, чтобы на машине подъезжать». Вот и подумаешь, где святости больше – в душевно обсуждающей с покупательницей рецепт пирожков продавщицей или батюшкой, которому на машине к храму подъезжать неудобно?!
Заметил в лесу какое-то шевеление, посмотрел в бинокль - увидел черного дятла. Подумал - есть ли смысл за ним лезть - вроде погода все равно плохая и шансов на хороший снимок мало. Но все-таки полез. Ну и увидел, как на дерево село вот ЭТО.
Потом наверное сотню метров полз на коленях по снегу. В итоге подобрался очень близко.
Вчера и сегодня встречены большие скопления свиристелей. Вчера на дачном обществе "Восток" наблюдалось скопление около 50 свиристелей. Сегодня их стало еще больше - не менее 100, а то и 150.
Хмурым ноябрьским утром шустрая «ГАЗель» везет нас по острогожской дороге. Цель нашей поездки на этот раз – мировая «мекка» археологов, одно из самых таинственных и легендарных мест Воронежской области – Костенки.
История открытия этого места насчитывает не одно столетие. Само название места говорит о том, что кости мамонтов здесь собирали всегда. Местные жители использовали их для самых различных целей – от изготовления трубок и мундштуков до производства костной муки. Объяснить столь массовое залегание целых пластов огромных костей в одном месте никто не мог, да и не пытался. Всех вполне устраивали уже набившие оскомину легенды о некогда живших в этих краях великанах, на которых за что-то Господь прогневался и… В общем, последствия для великанов были самыми печальными.
Обилием костей в этих местах заинтересовался Петр I. По его личному указанию в 1696 году (этот год можно считать началом археологических исследований в районе Воронежа) солдат Преображенского полка Филимон Катасонов произвел раскопки и пред царские очи были представлены несколько огромных костей. Молодой царь, к тому времени поездивший по европейским музеям и анатомикумам, решил задачу истинно по-царски: «Сие есть кости слонов Александра Македонского, ходившего воевать скифов». Надо сказать, что с научной точки зрения царь все-таки был ближе к истине, чем местные составители легенд.
В 1717 годуПетр I писал в Воронеж азовскому вице-губернатору С. А. Колычеву (до 1725 года Воронеж был административным центром Азовской губернии), что «повелевает в Костенску и в других городах и уездах губернии…приискивать великих костей как человеческих, так и слоновых и всяких других необыкновенных». Многие из находимых в Костенках костей Петр I «вытребовал в Санктпетербургскую свою кунсткамеру».
В середине XYIII века Костенки посещает молодой (всего 23 года) академик Карл Гмелин. Ему также удается (не смотря не недоверие местных жителей, в своей основной массе – однодворцев) накопать несколько интересных образцов костей.
Историк князь П.А. Кропоткин позже высказал догадку, что на правом берегу Дона когда-то существовали мамонты, а значит, обязательно должны найтись и следы обитания древнего человека. Гипотезу Кропоткина подтвердил его ученик профессор Петербургского университета Иван Семёнович Поляков. Он в 1879 году из первого же заложенного шурфа извлек кремневые орудия труда, наконечники копий и другие предметы, подтверждающие существование людей в этих местах много веков назад. Почти с той поры петербургские (ленинградские) ученые и задают тон в изучении этого важнейшего для всемирной истории памятника.
Надо сказать, что экспедиция И. Полякова тоже проходила отнюдь не гладко. Приехавший столичный житель у местных жителей не вызывал доверия. Молодому ученому пришлось изрядно раскошелиться (благо, экспедиционные фонды того времени, в отличие от современных, позволяли это сделать), приобретая кости у местных однодворцев по баснословной цене.
Надо сказать, что настороженное отношение к раскопкам и к музею у местных жителей сохраняется и сейчас. До сих пор среди них можно услышать: «Как у Сашки-то Рогачева под хатой энту самую стоянку нашли, так Сашкину хату снесли, а на её месте музей поставили». При этом то, что местный энтузиаст-краевед Александр Рогачев сам обнаружил эту стоянку и добровольно отдал место с ней под музей, да при этом ещё собственноручно изготовил для музея несколько художественных реконструкций, никто не помнит и не знает.
Костёнки признаются богатейшим в России местом сосредоточения стоянок эпохи верхнего палеолита — людей современного типа. Здесь на территории около 10 км² открыто свыше 60 стоянок (на ряде по несколько жилищ, иногда очень крупных), датируемых от 45 до 15 тыс. лет назад. В связи с огромной площадью (хотя и разновременной) заселения исследователи ищут аргументы в пользу признания Костенок одним из древнейших протогородов на планете (с населением 200—300 человек одновременно). Правда, воронежский историк В. Загоровский считал, что Костёнки к «протогородам» не имеют никакого отношения — это место сосредоточения разновременных поселений (стоянок) первобытных охотников в конце ледникового периода. Вероятно, что-то притягивало сюда людей в разные времена.
Костёнковские стоянки древних содержат жилища из костей мамонта, над одним из которых сооружен павильон-музей. Найдены многочисленные произведения искусства, в том числе всемирно известные женские статуэтки — так называемые «палеолитические Венеры».
Наконец, мы сворачиваем с трассы и начинаем спуск в долину Дона. Нашим глазам открывается восхитительный вид. Справа и слева от дороги высокий берег Дона прорезан живописными балками. Справа на краю оврага маячит само село Костенки (в прошлом – город Костенск).
Слева видны окраины Воронежа, справа вонзаются в небо, словно жерла орудий, своды реакторов Нововоронежской АЭС, а прямо перед нами вытянулось озеро Погоново. Мое богатое воображение добавило к этой картине простирающиеся до горизонта просторы тундро-степи, многочисленные стада мамонтов, гигантских торфяных оленей и овцебыков, преследуемые стаями полярных волков. Картина получилась завораживающая.
Спускаемся в село и вскоре останавливаемся у здания музея. Сам музей представляет собой довольно непритязательное здание советской архитектуры 70-х годов серого цвета и прямыми линиями. Видно, что архитектор при создании проекта особенно не заморачивался. Над входом где-то под самой крышей видны барельефы трех мамонтов.
На входе в музей висит плакат, призывающий поддержать губернатора и проголосовать за Ту Самую Партию. Оказывается, за день до нашего приезда музей почтил своим визитом сам губернатор, приехавший в Костенки в рамках предвыборной кампании встречаться «с местной молодежью». Где там нашлась молодежь и почему для встречи с ней было выбрано неотапливаемое здание музея, для нас осталось загадкой.
Проходим в музей. Для начала нам предлагают посетить зал, посвященный истории изучения Костенок. Здесь мы видим портреты Полякова, Рогачева, Борисковского, Замяткина и других археологов, вложивших свой труд в изучение костенковских стоянок. На центральной стене висит схема расположения костенковских стоянок. Посреди зала стоят несколько стендов с кремневыми орудиями. Наш гид сетует на то, что только малая часть найденного на раскопках остается в местном музее. Основная масса принадлежит археологическим экспедициям, приезжающим со всего мира. Большая часть находок в настоящее время хранится в Музее антропологии и этнографии в Петербурге.
Выходим в основной зал. Центральное место в нем занимает палеолитическая стоянка, представляющая собой живописную груду костей мамонтов, из которых были сложены основания древних жилищ. В кости вставлялись жерди, которые обтягивались шкурами. Моему воображению снова представились стада мамонтов. Сколько же их было тут, если из их костей строились жилища?
Среди костей мамонтов бросилась в глаза другая кость, по виду явно не такая древняя. Наш гид невозмутимо рассказала, что в свое время археологи разбрасывали в окрестностях кости слонихи, благополучно почившей в бозе в местном цирке. Целью этого странного на первый взгляд занятия было изучение процессов вымывания костей и их распространения. А некоторые кости (а чего добру пропадать?) добавили в экспозицию музея.
Стены главного зала исписаны различными художественными реконструкциями, изображающими жизнь древнего человека, природу древнего Придонья (стада мамонтов, оленей, бизонов), сцены охоты на мамонтов и т.д. и т.п.
Всеобщее внимание привлекло симпатичное чучело мамонта, выполненное в натуральную величину. Правда сразу же выяснилось, что перед нами никакое не чучело, а стопроцентная кукла, сделанная из пластмассы и шерсти яка. Говорят, что на него пошла шерсть не менее, чем сорока яков. Чучело сотрудники музея зовут Степаном и считают полноправным членом своего коллектива. Мы тоже начинаем испытывать симпатию к Степану и решаем с ним сфотографироваться.
В углу зала размещена художественная реконструкция быта палеолитической семьи, выполненная Рогачевым, на месте дома которого теперь и стоит музей. Внимание мужчин привлекает огромный гарпун, который держит в своих могучих руках глава палеолитической семьи. Если с такими гарпунами на рыбалку ходили, то какая же тогда рыбка в Дону водилась?
Далее следует несколько стендов с блестящими изделиями из различных минералов. Из слов гида с некоторым разочарованием узнаю, что это не древние находки, а изделия современных мастеров-энтузиастов. Гид начинает нам рассказывать о такой науке, как трасология, только не как о подразделе криминалистики, изучающей следы преступления, а о науке, изучающей древние технологии и на её основе воссоздающей древние изделия. Костенки являются, помимо всего прочего, своеобразной «меккой» энтузиастов-трасологов.
Следуем дальше и видим рисунок, изображающим ландшафт долины Дона в палеолитические времена. Видно, что воображения автора рисунка и автора этих строк работало примерно в одном направлении.
Далее на стенде показаны образцы осоки низкой, или мамонтовой травы, бывшей основным кормом мамонтов. Сейчас это растение, реликт ледникового периода, ещё можно встретить на наших меловых обнажениях.
С таинственным видом гид подводит нас к следующему экспонату. Это – копия довольно примитивного древнего рисунка. На рисунке можно довольно достоверно различить мамонта и … какой-то странный предмет, напоминающий лестницу, прислоненную к плечу животного. Гид высказывает предположение, что мамонты были «частично домашними животными», что-то типа индийских слонов.
Далее нам предлагается рассмотреть портреты жителей древних костенковских стоянок, выполненных на основе найденных черепов. В их лицах довольно четко просматриваются негроидные черты. Впрочем, удивительного здесь ничего нет, учитывая, что древнейшей человеческой расой является именно негроидная.
Заключительным экспонатом музея стала знаменитая «палеолитическая Венера», представляющая собой фигуру женщины в состоянии беременности. О ней написано уже много, так что любознательных читателей автор отсылает к специальной литературе.
Уже покидая музей и направляясь к ожидающей нас «ГАЗели», мы затронули тему об уникальности данного места. В итоге пришли в общему мнению, что таких стоянок по берегам Дона было много, но раскопки (в силу каких-то специфических обстоятельств) проводят только в этом месте. В следствие каких-то геологических особенностей кости здесь рано привлекли к себе внимание человека. Да и для раскопок это место оказалось более удобным, чем другие.
Рассуждая таким образом, мы погрузились в микроавтобус…
Студент обязан не только все услышать, но и все увидеть, везде побывать, все потрогать своими руками. Причем, добавлю от себя, не зависимо от того, желает ли он того или нет. Впрочем, спешу добавить (уже слыша возмущенные возгласы), что на этот раз группа попалась достаточно любознательная. Собственно идея данной экскурсии в немалой степени принадлежала студентам.
И вот сумрачным ноябрьским утром я ожидаю студентов на остановке. Погода для экскурсий самая подходящая: моросит дождь, с водохранилища дует пронизывающий ветер, воздух насыщен водными парами. Вскоре начинают появляться и студенты.
Не смотря на ранний подъем (а та аксиома, что молодежь ой как не любит рано просыпаться, уже многим набила оскомину) студенты выглядят довольно бодро. Шутки, смех, остроты (изрядная часть которых перепадает и на долю автора этих строк) звучат непрерывно. Очевидно, студенты решили, что лучше уж прогуляться по непогоде, чем сидеть в аудиториях и слушать скучные лекции.
Целью нашей поездки на этот раз являются очистные сооружения завода «Воронежсинтезкаучук». Этот завод – детище первых пятилеток и был вторым (после Ярославского) заводом в стране Советов, начавшим производить синтетический каучук. В настоящее время «Воронежсинтезкаучук» - модернизированное по последнему слову техники суперсовременное предприятие, имеющее (если верить рекламным проспектам) международный сертификат, как использующее самые «экологичные» технологии.
Наконец, все в сборе. Появляется наш гид (уже знакомая читателю Светлана), и мы трогаемся. До управления завода идти каких-нибудь десять минут. Правда, находятся и на этот раз среди студентов умудрившиеся опоздать. Причем, это как всегда живущие ближе всех к месту назначенной встречи. Подгоняемые моими свирепыми окриками студентки догоняют нас уже в дверях предприятия.
Во дворе завода нас уже ждут. Симпатичная женщина бальзаковского возраста одетая в форменную куртку протягивает мне заранее заявленный список и просит отметить присутствующих. «Мы ведь за вас отвечаем» - как бы даже извиняется она. Такое обхождение ни в каждом туристическом круизе встречается. Это уж можете мне поверить!
Мы грузимся в довольно удобный автобус и отправляемся. Дорога не занимает много времени и проходит больше по «частному сектору» воронежского левобережья. Наконец, мы проезжаем через какие-то ворота и выходим из автобуса возле небольшого здания непритязательного вида.
Почти сразу же нам в ноздри ударяет резкий и довольно неприятный запах. Впрочем, об этой особенности очистных сооружений нас уже предупредили. А я так всегда говорю своим студентам, что работа эколога всегда связана с неприятными запахами, нечистотами, грязью и т.д. и т.п.
Мы проходим в помещение (при этом неприятный запах усиливается) и попадаем в небольшую комнату, которую наш гид назвал «операторской». Посреди комнаты красовался огромный щит с мелькающими красными и зелеными огоньками. При виде его я испытал удовольствие дикаря-людоеда, впервые увидевшего красиво раскрашенную консервную банку. Этот щит являлся на самом деле «щитом управления».
Напротив щита валялась груда пластиковых бутылок, по виду напоминающих пивные. На бутылках красовалась таинственная надпись «Препарат овицидный пуролат-бингсти». Таким интригующим названием оказывается обладает средство от глистов.
Наш гид начинает довольно пространно объяснять, какой путь проделывает вода от стока с предприятия до своего слива в водохранилище. На вопрос, можно ли пить такую очищенную воду, присутствующие сотрудники предприятия лишь машут руками: «Ни в коем случае, это техническая вода!».
Во время затянувшего рассказа студенты заметно заскучали. Но что стоит время, потраченное на прослушивание чересчур подробного рассказа, по сравнению с возможностью сфотографироваться в настоящей строительной каске (все сотрудники очистных сооружений ходят в таких касках)!? По настойчивым просьбам также водружаю на голову сей головной убор, дабы предстать перед фотоаппаратами в таком вот неотразимом виде.
Затем нас ведут в цех механической очистки. Неприятный запах ещё более усиливается, но студенты мужественно терпят. В цеху перед нашими глазами предстают огромные сооружения, по форме похожие на огромные барабаны. Это так называемые блоки-фильтры, в которых решетки с ячейками различных диаметров задерживают различные механические примеси. Эти примеси затем выводятся по конвейеру, одновременно прессуясь между огромными пластинами и сваливаются в глубокие окрашенные в черный цвет ящики. Выделяющаяся смесь по консистенции похожа на манную кашу, но имеет темно-серый цвет и соответствующий запах.
В конце цеха стоят матерчатые мешки с надписями «Тринатрийфосфат, 25 кг». Сие вещество играет важную роль в дальнейшей очистке воды, выступая в качестве коагулянта. (О том, что такое коагулянт, позволю себе не рассказывать, отсылая не сведущих в химии читателей к соответствующим учебникам).
После посещения цеха механической очистки нам предлагают выйти на свежий воздух. Впрочем, понятие «свежий» в данном случае весьма относительно, так как все время сопровождающий нас запах не только не ослабевает, но даже усиливается. Нам предлагают подойти в резервуарам биологической очистки воды.
Здесь нас ожидает весьма эффектное зрелище. Вода в резервуарах буквально «бурлит и пенится». Создается впечатление, будто мы стоим у края котла, в который сейчас служители ада будут сбрасывать нераскаявшихся грешников. Такое впечатление усиливается парящими над резервуарами клубами пара.
В соседнем резервуаре воды нет, и мы можем достаточно основательно рассмотреть его устройство. Глубина резервуара составляет около шести метров, и он весь перегорожен металлическими решетками. Решетки служат пристанищем различным нитрифицирующим бактериям (за подробностями отсылаю любознательного читателя к специальной литературе), которые трудолюбиво без отпуска и выходных разлагают различные нечистоты до относительно безопасного состояния. Судя по количеству грязи, осевшей на решетках, голодная смерть этим бактериям в ближайшие десятилетия явно не грозит.
Снова заходим в помещение. К запаху уже привыкли даже самые чувствительные студентки. Следующий цех представляет собой переплетение многочисленных труб различных цветов и диаметров, по которым вода из резервуаров биологической очистки поступает на ультрафиолетовое облучение.
В конце цеха стоят несколько резервуаров, по форме напоминающие большие ванны. Каждая ванна снабжена ультрафиолетовыми лампами, излучающими зловещий ядовито-зеленый свет. Этим светом должны быть убиты все зловредные болезнетворные микроорганизмы, прошедшие через механическую очистку, коагулянт и биологическую очистку.
После ультрафиолетового облучения вода поступает в отстойники, после чего, отстоявшись, направляется прямым ходом в «Воронежское море». А примеси собираются и вываливаются здесь же на иловые поля. При нас по этим «полям» ползал бульдозер, трудолюбиво ровняя поверхность. В чем смысл такого уравнивания сотрудники очистных сооружений нам толком ответить не смогли. На вопрос, можно ли использовать содержимое иловых полей на удобрения лишь замахали руками: «Что вы, там ещё столько всего!!», оставив нас самим задумываться над тем, что произойдет, когда те «поля» будут переполнены. Но это, как говорится, уже вопрос будущих поколений.
Экскурсия закончилась. На прощание заходи в цех, чтобы сфотографироваться всей группой на фоне многочисленных переплетений лестниц и труб в цехе механической очистки. Затем благодарим наших гидов и направляемся обратно к автобусу. Одна из студенток печально вздохнула: «Даже каску нам не подарили!»
Не те студенты, которые из аудитории не вылезают сто лет…
А те студенты, которые прыгают в скорые и … привет!
Студенческая песенка 70-х годов
Конечно, любой студент скажет, что в аудитории всему не научишься (если, конечно, хочешь чему-то научиться). Мало ведь что-то услышать и прочитать. Надо ещё что-то увидеть своими глазами и пощупать своими руками.
Свято исповедуя данный принцип и учитывая многочисленные просьбы студентов, проходящих курс «Экологическая токсикология», морозным ноябрьским утром, потирая замерзающие руки и нервно поглядывая на часы, дожидаюсь жаждущих новых впечатлений студентов на автобусной остановке на одной из тихих окраин Воронежа.
Целью моего появления здесь в столь ранний час является проведение экскурсии на водоподъемную станцию. Должен же в конце концов «обучаемый контингент» воочию увидеть и узнать, как получают ту воду, которая течет (иногда!) из наших водопроводных кранов.
Пока жду своих «подопечных», становлюсь свидетелем нескольких сценок, иллюстрирующих жизнь воронежского предместья. Напротив остановки на другой стороне улицы расположен продовольственный магазин. К магазину подходит пожилая пара. Мужчина стразу же решительно направляется внутрь, но жена ему что-то предостерегающе кричит. Мужчина отмахивается и исчезает в дверях. Через минуту он появляется назад, пряча в кармане бутылку пива.
Как только пара села в автобус, возле магазина словно бы из-под земли вырос субъект неопределенного возраста с лицом цвета перезрелой сливы. Он воровато озирается и исчезает в дверях. Синий субъект задерживается в недрах местного «Gallery Lafajet» несколько дольше, чем предыдущие посетители, затем появляется снаружи, вновь воровато оглядывается и спешит за угол. Однако прежде чем исчезнуть из моего поля зрения, он все-таки останавливается, достает из-за пазухи плоскую бутылку, отвинчивает крышку и начинает жадно поглощать содержимое. Затем облегченно вздыхает, закручивает крышку и исчезает за углом.
Следующими и последними персонажами моих бдений стали три местных гопника. На вид им можно было дать и шестнадцать лет и все тридцать. Гопники были одеты в куртки ярких цветов, головы покрыты какими-то невообразимыми головными уборами, а тощие шеи повязаны шарфами в цвета от ярко-алого до полосато-голубого. Грязно матерясь, они зашли в магазин, быстро вышли оттуда и здесь же на остановке принялись хлебать пиво, продолжая при этом что-то обсуждать, щедро пересыпая свою речь матерщиной. Надо сказать, что когда они ушли, я испытал облегчение. Мне вспомнились слова песенки периода «застоя»: «Солнце красит нежным светом стены древнего Кремля, похмеляется с рассветом вся советская земля»
Студенты начинают прибывать заранее (с ума сойти!). Не смотря на раннее утро и далеко не солнечную погоду (а чего вы хотели в ноябре?), настроение у всех бодрое. Слышатся веселые восклицания, шутки, смех, студенты радостно приветствуют меня и друг друга.
Наконец прибывает Светлана, наша выпускница и сотрудник Центра экологической политики, которая собственно и является главным организатором данной экскурсии. Светлана бодро приветствует нас и велит следовать за собой.
Наш путь лежит через воронежскую окраину, застроенную «частным сектором». Правда название «тихая» ей вряд ли подойдет. Автомобили снуют в обе стороны едва ли меньше, чем в центре. И это при том, что за дорогой здесь явно не следят, а дорожные службы появляются на этом «Воронежском Монмартре» явно не часто (если вообще появляются!). Ледок, покрывший асфальт тонким слоем, заставляет нас внимательно смотреть под ноги.
Дорога ведет нас через сосновый лес. Здесь приятно дышится, слышны голоса синиц, щелканье поползня, стремительной серой молнией мелькнула тень ястреба перепелятника. Кто-то из студентов находит ещё цветущую пижму, знакомую по летней практике. После наблюдений над жизнью городских окраин взгляд отдыхает, сталкиваясь с картинами природы.
Пройдя с полкилометра, сворачиваем налево и видим перед собой большие ворота, верх которых опутан колючей проволокой. За воротами стоит существо среднего рода (потом оказалось, что это все-таки женщина) в одежде цвета хаки и с кобурой. Сие зрелище не прибавило нам энтузиазма.
Правда, нас уже ждут. Светлана, не обращая внимания на существо среднего рода, решительно вступает на территорию режимного объекта. Нам ничего не остается, как следовать за предводителем. Впрочем, нас уже встречают…
Мужчина лет шестидесяти сначала почтительно здоровается со Светланой, потом со всеми нами. Потом любезно дает нам несколько минут подождать опоздавших (такие всегда есть, вот и сейчас две девушки позвонили с остановки, и их подруги попросили у меня разрешения их встретить).
Далее мы следуем ещё через одни ворота и оказываемся на обширной поляне, на которой присутствуют лишь два сооружения: небольшая кирпичная будка и воронка, накрытая металлическими щитами. Подходим сначала к воронке.
Воронка оказалась лишь верхней частью сорокаметровой скважины, которая собственно и является началом пути воды из подземных горизонтов в наши квартиры. На конце скважины установлен насос и механический фильтр. Со слов нашего гида узнаем, что скважины служат в среднем пятнадцать лет, после чего в связи с износом фильтров засыпаются. Так же нам поведали, что наши подземные воды довольно сильно загрязнены солями марганца и железа. Но основная их очистка происходит не здесь!
Расположенная рядом со скважиной кирпичная будка (на неё наше внимание обратилось в первую очередь!) оказалась всего лишь раздаточным щитом электропитания насоса, погруженного в скважину и обеспечивающего подъем воды в очистные сооружения.
Дальше наш путь лежит в святая святых водоподъемной станции: на очистные сооружения. Но по дороге нам попадаются обрезки труб диаметром около метра. Именно по таким трубам вода проходит свой путь в наши квартиры. Вид этих труб производит впечатление на моих юных слушателей, и они даже просят сфотографировать их на фоне этих кусков металла.
Заходим в самое большое здание ВПС – очистные сооружения. Первое, что замечаем, войдя в здание, - запах, представляющий собой смесь запаха ржавчины и болота. Впечатление не самое приятное! Невольно закрадывается мысль: и это мы пьем!
Поднимаемся по довольно крутой лестнице и попадаем в большой зал. По залу мы перемещаемся по мостикам, под которыми расположены огромные резервуары с водой. Вода здесь ржаво-рыжего цвета и покрыта слоем противной пены. «Здесь вода очищается от железа!» - торжественно объявляет нам гид и, хитро улыбнувшись, добавляет: «Подождите минутку!»
Через минуту нашим глазам представилось зрелище, которое доводилось наблюдать не каждому. Сначала раздался гул, а потом под нами словно бы разверзлись сразу сотни Ниагар. Одновременно сразу сошлись несколько стремительных водных потоков. Вода заклокотала и заметалась под нами, словно пойманный зверь в клетке. Картину добавляли струи воды, ударившие из нескольких боковых кранов, ранее нами не замеченных. Я пытался сфотографировать это эффектное зрелище, но из-за насыщенности воздуха водяными парами объектив моего «цифровика» запотел, и изображение вышло мутным.
Когда бушующий под нами водоворот успокоился, мы прошли в следующий сектор зала, где размещались несколько сухих резервуаров, наполненных крупным песком, имеющим таинственный оранжевый оттенок. Оказалось, что это особый монтмориллонитовый песок, имеющий крупные звездообразные песчинки, на которых ионы железа и марганца оседают более эффективно. Под конец посещения очистных сооружений нам предлагают попробовать прошедшую через них воду. Общее впечатление: вода годится для питья, но неприятный болотный запах ещё сохраняется.
Далее наш путь лежит в хлораторную. Это небольшое здание, в котором расположены два хлоратора – таинственного вида приборы, напоминающие по виду одновременно самогонный аппарат и медицинскую капельницу. При этом каждый хлоратор соединен с ядовито-желтым баллоном с хлором. Остальную часть помещения занимают огромные насосы, подающие воду в хлораторы.
Последний пункт нашего вояжа – насосная. Уже отсюда вода идет непосредственно потребителям. По дороге туда нам показывают два больших резервуара объемом по десять тысяч кубометров каждый, куда поступает вода из хлораторной.
В насосной стоит громкий гул, не позволяющий даже разговаривать. Но вид этих ревущих зверей, снабжающих питьевой водой полгорода производит впечатление. Студенты смотрят на это чудо техники с уважением. Здесь же можно попробовать воду уже прошедшую хлорирование и отстоявшуюся в резервуарах. Находим, что она вполне пригодна для питья и даже по-своему вкусна.
Вот и закончилась наша экскурсия. За час с небольшим мы проследили весь путь воды от подводного мутного потока до чистой прозрачной водички, льющейся нам на радость из водопроводного крана.
Юбилей факультета – такое нечасто встретишь. Долго колебался, писать мне о нем или не стоит. В конце концов, я не специалист в концертной деятельности, а тут волей-неволей придется выступать с позиций критика. А потом все-таки решил написать. Почему? Как то обстановка к тому располагает.
Уехал на ноябрьские праздники в деревню подготовить дом к зимней консервации. Темнеет в ноябре рано. Семь вечера, а за окном хоть глаз коли. (Сами понимаете, об уличном освещении в деревне речи не идет). Брешут собаки в селе на противоположном берегу Дона. Их перебивают своими таинственными криками влюбленные черноглазые совы неясыти. От протопленной печки исходит приятное тепло. Ну как тут не взяться за перо (точнее за клавиатуру)? Может быть, я тем самым чуть облегчу жизнь этнографам будущего, которые вдруг ни с того, ни с сего заинтересуются студенческими концертами начала XXI века? Итак, раскрываю ноут-бук, сажусь к столу и приступаю.
Начать хочу с того, что интенсивная подготовка к юбилею началась как минимум за два месяца. А за две недели до праздника в деканате шла речь только о юбилее. По какому вопросу туда не зайди, разговор быстро смещался в сторону праздника. Шло распределение и перераспределение ролей (не всегда бесконфликтное), из-за репетиций было отменено несколько командировок.
За день до праздника меня вечером срочно вызвали на работу с требованием немедленно предоставить фотографии для стендов. В это время в коридорах на верхних этажах студенты рисовали декорации, в компьютерном классе срочно делались праздничные презентации, а у нас на кафедре молодая преподаватель с помощницами – студентками пятого курса обшивали цветной материей проволочные каркасы, долженствующие в дальнейшем изобразить бабочек, птичек, цветочки и т.д. и т.п. Все это должно было послужить украшением сцены.
И вот долгожданный день наступил! С самого утра в вестибюле перед актовым залом были выставлены столы, за которыми сидели студенты в фирменных свитерах с эмблемой факультета. Их функцией была регистрация приглашенных. Также были одеты студенты, расположившиеся у самого входа в главный корпус, а также студенты, выставленные на лестничных пролетах. Они должны были служить путеводными знаками для гостей.
Весь вестибюль был украшен стендами с различной тематикой. На них красовались надписи: «ЕГФ в школе», «ЕГФ в науке», «ЕГФ в буднях», «ЕГФ в праздники». Отдельный стенд был посвящен летним полевым практикам. Здесь же замечаю стенгазету, сделанную моими студентами по итогам последней практики в Бабке. На видном месте красуется карикатура на Вашего покорного слугу. Ладно, хоть похож и на том спасибо! В углу красуется экран, на котором прокручивают любительские фильмы о ЕГФ.
- Кирилл Викторович, Владимир Николаевич!!! – слышим восторженные крики. К нам подбегает оживленная стайка недавних выпускниц – Как мы рады, что Вы нас пригласили! Спасибо Вам большое! Можно с Вами сфотографироваться?
Наивные, разве мы сможем им отказать? Приходится терпеливо ждать, пока фотограф перекладывает фотоаппараты (их не менее десятка) из рук в руки. Наконец, церемония закончена, и мы проходим в зал.
Украшение зала заслуживает отдельного описания. Справа стоит стол, накрытый зеленым сукном, напротив которого стоит объемистый пластиковый сосуд-фильтр с надписью «Экологически чистая вода». На заднике в виде отрывного календаря вывешены несколько больших листов ватмана. На самом верхнем листе красуется надпись «Естгеофак. 1951 – 2011. Календарь»
В левой стороне сцены установлены несколько сучьев, облепленных сухими листьями. Они символизируют собой деревья в осеннем одеянии. На занавесе закреплены проволочные бабочки, птички, цветочки и т.п., в общем, все, что вчера до глубокой ночи (!) трудолюбиво конструировали у нас на кафедре студентки-пятикурсницы под началом нашей молодой коллеги.
Прямо перед сценой над аппаратурой колдуют операторы. Они, похоже, давно и хорошо усвоили абсолютную истину: аппаратуры, которая не подведет в самый ответственный момент, в природе не существует.
Зал уже почти наполнен. Даже приходится внести несколько рядов стульев, чтобы вместить всех желающих. Всюду слышны радостные возгласы, смех, визг. Это встречаются молодые выпускники, в которых ещё вовсю бродит ностальгия по alma mater.
Дружески здороваемся с коллегами, учителями из сельских школ, с которыми у нас установлены давние и плодотворные отношения (причем замечу для уже готовых поиронизировать, что никакие кавычки тут неприменимы).
Наконец, концерт начинается. На сцену выходят ведущие. Каждый держит в руках красную папку, в которую периодически подглядывает. «Могли бы и текст выучить!» - мелькает брюзгливая мысль.
Слово предоставляется декану факультета. После коротких слов приветствия декан дает команду: «Знамя естественно-географического факультета – внести!». Зал встает. В центральном проходе появляется колоритная фигура нашего заведующего кафедрой, держащего знамя в вытянутой руке. Бодрым солдатским шагом профессор с полным осознанием важности момента и с торжественной миной на лице следует на сцену, где и устанавливает флаг. Звучит гимн факультета!
Затем слово предоставляется ректору. В краткой приветственной речи он отмечает масштабность, с которой естественно-географический факультет отмечает свой юбилей, а также креативность сотрудников. В своей речи ректор также с одобрением отзывается о том, что «естгеофак не сидит на месте», а активно «распространяется» по области, сея «разумное, доброе, вечное…»
Следом на сцену пригласили ветеранов факультета (в общей сложности человек семь). Под аплодисменты зала и запущенное слайд-шоу им вручили подарки. Подарки представляли собой подушки из поролона, выпускаемые предприятием, замдиректора которого является химик – выпускник факультета.
Затем наступила очередь детей. Под аплодисменты зала на сцену вышли около полутора десятков детей преподавателей в возрасте от почти младенческого до подросткового. Возглавляла их студентка третьего курса – дочь одного из наших преподавателей.
Не знаю, может я излишне категоричен, но детское искусство вызывает во мне скорее негативную реакцию. Точнее, не само искусство, а его, если можно так выразиться, эксплуатация. Бывало, придешь в гости, так тебе непременно подсунут какого-нибудь наглого карапуза, которого поставят на табуретку, и он будет заунывным голосом читать стихи. А я должен смотреть на него и восхищаться, когда на самом деле мне его убить хочется.
Нечто подобное я испытал и сейчас. Дети исполнили какую-то песенку, во время чего две девочки, одетые в гимнастические костюмчики, выполнили несколько сальто. Зал рукоплескал и умилялся. Во время исполнения номера случился небольшой казус.
Марина (дочь нашего преподавателя) во время исполнения припева вдруг схватила самого маленького участника выступления и поставила его на стол перед деканом. Малыш оказался в весьма неустойчивом положении. Зал замер! К счастью декан не растерялась и, встав со стула, ухватила малыша под мышки. На помощь поспешил один из операторов, придержав ребенка с другой стороны. Так что, можно сказать, отделались легким испугом. В заключение детского номера на сцену вышел пожилой преподаватель кафедры зоологии и вручил «будущим студентам естгеофака» сачки для ловли насекомых.
Наступила очередь основной т.н. «исторической» части концерта. На календаре был торжественно оторван верхний листок, и на всеобщее обозрение предстала картина, изображающая трактор, пашущий целину. Вновь замелькали кадры слайд-шоу. Декан проникновенным голосом перечислила события, произошедшие в жизни факультета в 50-е годы.
На сцену вышли студенты и несколько молодых преподавателей, одетые по моде тех лет. Душевно заиграла гармонь. Потом послышались звуки вальса. Актеры исполнили сценку, изображающую выпускников, направляющихся по комсомольским путевкам на целину. Завершающим номером в этой серии стало исполнение романса «Чюлита».
За 50-ми годами последовали 60-е. Был сорван очередной листок календаря, и зрителям был представлен плакат с изображением устремляющейся в космос ракеты и портретом Гагарина. На сцене появилась группа студентов в туристическом одеянии и вооруженные рюкзаками, гитарами, котелками и прочей туристической атрибутикой. Одновременно на сцене появились двое молодых сотрудников в одежде «стиляг» 60-х. Загремели звуки рок-н-ролла. Не знаю, как другие, а я испытал зуд в ногах. Хотелось выскочить на сцену и присоединиться к танцующим. Композиция 60-х годов завершилась блестящим соло на саксофоне. Сидящий со мной рядом профессор аж прослезился, явно вспомнив молодость.
Наступила очередь 70-х годов. На календаре появился хоккеист в форме сборной СССР и локомотив, символизирующий работу студенческих отрядов. На сцене появились студенты в рабочей одежде, ползущие (именно так!) по картофельному полю. Здесь пришел черед прослезиться мне. Уж больно рельефно была сыграна сцена работы в колхозе, ставшей одним из символов нашей студенческой молодости. Зазвучала мелодия «Листья желтые…»
Следующим номером, олицетворяющим 70-е, стала кадриль в исполнении профессора кафедры экологического образования и молодой сотрудницы (по совместительству замдекана) кафедры химии. Зал взвыл от восторга!
Наступила очередь 80-х годов. На заднике появился плакат с олимпийским мишкой. Разыгранная следом сценка изображала въезд студентов в новое общежитие, построенное как раз в те годы. На сцене появились студенты, несущие с собой матрасы, кровати, чемоданы, чайники и т.д. Зазвучали звуки твиста. Честно говоря, я усомнился в правомочности выбора твиста, как символа 80-х. Ведь он появился и стал популярным значительно раньше.
90-е годы… На заднике появились цвета российского «триколора». Выпускников 90-х в зале, похоже, было больше всего, так как появление данной надписи было воспринято с наибольшим энтузиазмом. Особый ажиотаж вызвала сценка, изображающая студентов, пишущих шпаргалки. Избито, но довольно выразительно… Затем была разыграна сценка «Фрося», вызвавшая в зале новый приступ ностальгии. Кульминацией композиции, посвященной 90-м годам, стала «Ламбада» в исполнении студенток второго курса. Мне почему-то вспомнилась фраза Берии, отбирающего номера для кремлевского концерта: «Там юбки соблазнительно взлетают и голые ляжки видны».
Когда дошла очередь до 2000-х годов, на заднике появилось изображение земного шара, на фоне которого были вырисованы дубовый лист с желудями, бабочка и химическая реторта. Данные предметы должны были символизировать четыре отделения факультета.
Затем на сцене появилась группа студентов, вынесших плакаты с названиями сел, в которых факультет активно работает. Композицию продолжил народный танец. Завершением композиции стали песни в исполнении выпускницы, учительницы в Панинском районе и студентки-первокурсницы.
Итак, финал! На сцену вышли все участники концерта, вновь зазвучал гимн факультета. Зал встал! К единственным недостаткам концерта могу отнести лишь его продолжительность (около трех с половиной часов).
Выходим из зала. Замечаю, что на моем мобильном телефоне отмечено несколько пропущенных звонков (звук я на время концерта выключал). Звоню в ответ и тут же слышу: «Кирилл Викторович, где же Вы? Мы уже собрались на кафедре!» Звонила одна из выпускниц, у которых я был куратором.
Поднимаемся на кафедру. Нас уже встречают. Вновь слышны радостные приветствия, смех, шутки. Решаем сфотографироваться с выпускниками разных лет прямо в коридоре перед кафедрой. Тем временем на кафедре студенты уже хлопочут возле праздничного стола.
Дальнейшее описывать, думаю, нет смысла… Могу лишь сказать, что мне давно не приходилось бывать в такой дружественной и располагающей обстановке…
Ба, а печка то уже прогорела! Да и холодновато что-то становится. Придется растапливать по новой.
1. Орлан-белохвост (опять, предыдущий был неделю назад).
2. Желна (на бобровом пруду, раньше я его там уже встречал 15 октября). К нему удалось подойти близко, но из-за плохого освещения снимки все равно плохие получились.
Полтора года назад я наблюдал за выборами в Павловске и по свежим впечатлениям написал следующий очерк.
Выборы в уездном городе N
Приезжаю в город N (один из райцентров Воронежской области) за день до выборов. Посещаю местный ТИК и регистрируюсь. В ТИКе меня сразу же огорошили: «На вашу газету поступила телефонограмма о нарушении правил публикования предвыборных материалов». Правда, через несколько минут выяснилось, что это была не наша газета, а другая с похожим названием. Направляюсь на участок. Здесь ещё идут приготовления: устанавливаются кабинки, столы, урны. Здороваюсь, представляюсь, регистрируюсь. Чувствую, что мне здесь больше делать нечего, прощаюсь и ухожу.
В день выборов я на участке уже в 7.17 – первым из всех наблюдателей. Позже подходят другие наблюдатели. Все они представляют «ЕР». Представителей от других партий не замечаю. Начиная с 7.50 в дверь начинают стучаться избиратели. Председатель строго запрещает открывать раньше положенного времени. Кое-кто из избирателей возмущается: «Нам на работу надо!»
В 8.00 участок открывается и сразу заполняется народом. Председатель комиссии подходит ко мне и приглашает в кабинет, выразительно щелкнув себя по горлу: «Пойдем отметим начало выборов». Вежливо отказываюсь, дескать, с утра не пью… Председатель комиссии, милиционер, пожарный и несколько членов комиссии мужчин удаляются в кабинет. Через минуту выходят оттуда с покрасневшими лицами и заблестевшими глазами.
С самого начала на участке образуется очередь. Кабинок для голосования всего две, а участок не маленький. Многие люди голосуют открыто, так что легко подсмотреть, кто где галочку поставил. Почему-то это обстоятельство не нравится наблюдателям от «ЕР», и они просят избирателей заходить в кабинки. Одна девушка, возмущенно фыркнув, выбрасывает бюллетень и уходит с участка. Один из членов комиссии делает ретивой наблюдательнице замечание. Замечаю, что многие люди, отголосовав, сразу звонят и кому-то докладывают. Правда, как проголосовали, все-таки не говорят.
Народу на участке, помимо избирателей, прорва! Тут и милиция, и пожарные, и врач. В 10.00 на участке появляется ещё и местный самодеятельный вокальный ансамбль. Начинаются народные песни. В сравнительно небольшом помещении воздействие на барабанные перепонки довольно ощутимое. Поэтому решаю прогуляться и заодно посмотреть соседние участки.
Характерная черта уездного города N в день выборов – пробегающие впопыхах члены комиссии, несущие переносные урны для домашнего голосования. Доля пожилых людей в населении райцентров весьма велика. С нашего участка машина ушла ещё в 8.10. Работа выездного члена комиссии весьма тяжела и беспокойна. На неё ездят только молодые физически крепкие мужчины, обладающие к тому же стальными нервами. Но и те к концу дня почти падают. В день им надо объехать порядка 100 адресов. Общение с пожилыми людьми – занятие также долгое и требующее терпения. Но, черт возьми, не могу отделаться от мысли: «Что мешает этим людям вбросить в переносные урны десяток другой лишних бюллетеней за отсутствующих и не открепившихся избирателей? Или поставить пометку там где надо вместо какой-нибудь подслеповатой бабушки? Ведь сделать это, зная паспортные данные, очень даже просто!»
На соседнем участке застаю следующую картину. Те же очереди, то же голосование «в открытую». Один дедушка, уже зайдя в кабинку для голосования с пачкой бюллетеней, громко требует указать, кто из кандидатов в депутаты местного райсовета является его земляком, так как за других он голосовать не желает. Громко возмущается, когда члены комиссии отказываются это сделать.
Замечаю ещё одно интересное явление. Люди, выходя из кабинок, идут к урне, часто не сворачивая бюллетени, так что посмотреть, кто как голосовал, труда не составит. А у урны стоит наблюдатель от «ЕР» (наблюдателей от других партий и на этом участке нет1) и вроде как помогает пожилым людям запихивать большие бюллетени в урну. Кабинок для голосования на этом участке больше – 6, но очереди все равно наблюдаются. Кстати, аналогичная картина была и на третьем посещенном мной участке. Наскоро перекусив, возвращаюсь на свой участок.
12.30. Вокальный ансамбль, слава Богу, уже уехал. Народу поубавилось, но очереди ещё стоят.
14.00 На участке почти пусто.
18.00. Комиссия уже явно скучает. Председатель и милиционер всё чаще удаляются в кабинет, откуда выходят раскрасневшиеся с блеском в глазах. Все настойчивее гостеприимные хозяева зазывают в кабинет и меня. Поэтому решаю ещё раз прогуляться и посмотреть, что делается на других участках.
На соседнем участке застаю директора школы (в которой участок организован), который вроде бы присутствует там как член ТИК. Большинство членов комиссии – учителя той самой школы.
19.30. Наконец-то вернулись члены комиссии, проводившие голосование на дому. Они голодные, усталые и злые и сразу направляются в кабинет. Переносные ящики оставляют в зале для голосования под охраной пожарного. Подкрепившись и переведя дух, рассказывают, что к некоторым бабушкам приходилось ездить по несколько раз, не заставая их дома. Эти инвалиды то ушли на рынок, то к соседке. «А что ж ты, Мария Ивановна, но участка не могла дойти?» — в сердцах спрашивают члены комиссии, уже изрядно помыкавшиеся по городу. «А мне некогда» — заявляет бабушка. Другой голосовавший на дому старичок бросил сослепу в урну вместо бюллетеней свою сберкнижку, которая до того лежала вложенной в паспорт.
Ровно в 20.00 участок закрывается и минуты через четыре на стол ставится первый переносной ящик. Его содержимое вываливают на стол и начинают быстро считать. Обращает на себя внимание очень малое количество испорченных бюллетеней. Стою рядом, мысленно считаю бюллетени, поданные за разные партии, делая выборку из сотни бюллетеней. Получается, что на «ЕР» подано около 80 % голосов.
Не стану утомлять читателей описанием того, что происходило на участке до получения мною копии протокола. Достаточно сказать, что члены комиссии явно торопились, желая быстрее покончить с этими опостылевшими бумажками. В подсчете бюллетеней принимали участие милиционер и врач. Ну как же не помочь своим друзьям, родственникам, знакомым, свойственникам, кумовьям и т. д. и т.п., которые уже падают с ног от усталости? Да и стол у них уже давно накрыт (это было сделано между 18.00 и 20.00 во время наименьшего посещения участка)!
Ровно в 24.00 получаю копию протокола. Достаю калькулятор и подсчитываю. За «ЕР» проголосовало … 44 % голосов. Достаточно несложных расчетов, чтобы убедиться, что в основной урне число бюллетеней, поданных за «ЕР» составляло всего 8 %! На том позволю себе закончить!
Выводы:
1.Главный упор при наблюдении за выборами в сельской местности и малых городах необходимо сделать на домашнее голосование. Таким образом здесь голосует очень немалая часть населения.
2.Возможна посылка на участок сразу двух наблюдателей. Один бы находился на участке, фиксируя явку, а другой наблюдал за домашним голосованием.
3.«Стиль» выборов в малых городах и несомненно в сельской местности весьма своеобразен и требует подготовленных наблюдателей, хорошо знающих местную специфику.
И вот на пороге – очередные выборы! Пока разворачивается предвыборная борьба, улицы городов и поселков украшаются предвыборными плакатами, перед избирателями встает риторический вопрос «Идти или не идти!» Очень широко сейчас убеждение типа «От меня ничего не зависит!» или «За нас уже все решено!»
Немало интересной информации о выборах в сельской местности приносят мне студенты. К слову сказать, они проявляют недюжинную осведомленность, так как у многих родители – учителя, регулярно привлекаемые к работе в избирательных комиссиях различного уровня. Передаю слово им. «Опять будет принуждаловка в школах у учителей. Накануне прошлых выборов поставили перед фактом: за какую партию голосовать. Да по слухам, не только в школах так было..»
Могу сказать, что данный пост вызвал моё недоумение. Я, честно говоря, даже не представлял, как можно «принудить» голосовать за ту или иную партию. Более того, мне представлялось даже невозможным «проверить», как тот или иной человек голосовал. Но дальнейшее общение в инете развеяло мои иллюзии.
«Кирилл Викторович, поверьте, проверить можно! – втолковывала мне одна студентка четвертого курса, - и если выясняется, что ты не «единорос, то - выговор вплоть до увольнения.»
«Элементарно - в селе и проверять не надо – высказался мой коллега, учитель сельской школы, - учитель приходит получать бюллетень, а за столом избиркома сидит его директор, и этак карандашиком: "галочку здеся". У меня друг уже лет пять работает в аппарате облизбиркома - говорит, на этом уровне и выше подтасовать уже нельзя - наблюдатели и т.п. А вот ниже чудят - к каждой урне наблюдателя не приставишь. И основные нескладушки возникают именно в самом низу».
Мой друг, также учитель сельской школы, неоднократно привлекаемый к работе в избирательной комиссии, поведал мне следующее: «Основные «вбросы» бюллетеней проводятся в домах престарелых, санаториях, больницах, т.е. там, где ДОКУМЕНТЫ НАХОДЯТСЯ ОТДЕЛЬНО ОТ ИХ ОБЛАДАТЕЛЕЙ. Плюс отсутствующие. База паспортных данных есть везде, так что если заведомо уверены, что человек на выборы не явится, то что мешает вбросить бюллетень за него? Ведь партии даже платят избиркомам за соответствующий процент голосов».
Далее мой друг рассказал о подсчетах голосов. «В протокол местной избирательной комиссии можно вписать ЛЮБОЕ число голосов. Кто будет проверять? Ведь только на нашем избирательном участке бюллетеней около двух с половиной тысяч. А на следующее утро они все должны быть уничтожены».
А вот самый подробный пост, также написанный студенткой четвертого курса. «У региональных отделений партии ЕР есть так называемая карта "опальных" районов (в Воронежской области она точно есть). Это те районы, в которых, не смотря ни на какую агитацию из выборов в выборы, ЕР либо со скрипом преобладает по голосам, либо лидирует КПРФ. Пример: прошлые выборы. По нашему району из 14 поселений в 5 (!) была выбрана КПРФ, и в стольких же ЕР получила незначительный перевес. Большинство за ЕР было в райцентре и ещё в одной крупной деревне. Как мне потом объяснили, это из-за того, что население деревни стареющее, а люди пожилого возраста голосуют по традиции за коммунистов, молодёжи немного и ей, как не грустно, параллельно на выборы. Люди среднего возраста, работающие на местах - это и есть основная агитационная категория - на их голосах и "выезжает" ЕР. Так вот в таких «опальных» районах мало того, что проводятся какие-то собрания партии (ну это наверно во всех района) где взрослых людей агитируют, а те в свою очередь, должны агитировать остальных.
И ведь в такие вот "сельские депутаты" выбирают людей видных – учителей. А там соответственно и рукой подать до всего административного аппарата местного правления, которого из райцентра настраивают на то, что есть только ЕР и если она вдруг в ВАШЕЙ деревне на пройдёт - урежем финансирование, да и школьный автобус вам зачем, и медпункт уж слишком шикарен - газом топите. У меня мама завуч, она рассказывала, что если не пройдёт ЕР (прошлые выборы), а так у нас уже было, то будет для деревни плохо. Бабушки и дедушки так и пойдут голосовать за КПРФ, а вот взрослые, сознательные люди обязаны отдать голос за ЕР. Проверить можно. Не знаю, где как, а у нас бюллетень дается под роспись избирательной комиссией. Они видят, кому конкретно дают, на нём есть какая-то комбинация цифр или букв. Её переписали, а потом при подсчёте смотрят, кто же за кого проголосовал. Людей в селе немного, так что тайны голосования не получается.» - печально заключает моя молодая собеседница.
Что мне оставалось ответить своим молодым собеседникам? Ничего умнее мне в голову не пришло, как изречь: «Решайте для себя сами. На выборы идите обязательно, если не хотите, чтобы ваш голос был «вброшен». Голосуйте за кого угодно, но говорите своим родственникам, друзьям и знакомым, чтобы ни в коем случае они не поддавались т.н. административному давлению. Люди мы в конце концов или нет?»
Гром грянул как всегда неожиданно. Зайдя в преподавательскую после занятий, я обнаружил там коллегу с другой кафедры. Я немного знал её раньше. Это была ещё молодая особа, черты лица которой не были бы лишены привлекательности, если бы на нем не было навешано выражение вечной обиды и недовольства. Кое-кто из коллег даже говорил мне, что с этой особой не стоит иметь дела ввиду её, скажем так поделикатнее, невысоких умственных способностей.
Так что большой радости по поводу этого визита я не испытал, а когда выяснилось, что плаксивая особа явилась по мою душу, в мозг закралось немалое беспокойство. Я могу понять злых коллег, но никогда не понимал коллег глупых.
- Кирилл Викторович, - с ходу и безаппеляционно произнесла вечно недовольная коллега, даже не ответив на мое приветствие – вы включены в комиссию по работе с отстающими студентами.
Я устремил свой взгляд на шефа, который, сделав вид, что ничего не замечает, продолжал рыться в каких-то бумагах. Мне ничего не оставалось, как с покорным видом сесть и приготовиться выслушать пылкую речь своей недовольной коллеги.
Коллега начала с того, что на факультете сложилась критическая ситуация: уже отчислено семьдесят человек и под угрозой отчисления ещё около ста. Необходимо «сохранить контингент». А для этого надо «плотно работать с отстающими студентами». Это должно выражаться в регулярных беседах, увещеваниях, звонках родителям, вызовах «на ковер» и т.д. и т.п.
Признаться, когда я все это слушал, меня не покидало ощущение чего-то нереального, если не мистического. Отдав двадцать лет своей жизни высшей школы, я меньше всего ожидал, что когда-нибудь мне придется заниматься тем, что мне предлагалось.
Не являясь очень уж суровым преподавателем, я всегда мог, закрыв глаза, поставить тройку двоечнику, прогульщику или даже откровенному тупице, но, после этого амнистированный просто переставал для меня существовать. Я не преследовал и не «тиранил» его, а просто «в упор не замечал».
Но моя коллега уже залилась соловьем, не слыша никого кругом, кроме себя. Под звуки собственного голоса она «впарила» мне список задолжников, включающий двадцать пять человек. При этом она заявила, что я обязан (с чего бы это?) обзвонить (!!!) их родителей и вызвать их в деканат. Подавив в себе желание ляпнуть что-то типа «Вы там рехнулись все, что ли?», задаю осторожный вопрос: «А эта работа оплачиваемая?». Впрочем, ответ я знал заранее.
Пробежав глазами список, я увидел несколько знакомых фамилий. У некоторых в списках «хвостов» стояла эффектная запись «Вся сессия». С отвращением засунув список в карман, я уже тогда твердо решил больше к нему не прикасаться.
Надеясь, что о моей работе в данной комиссии быстро забудут, я больше не вспоминал ни о ней, ни о моей вечно недовольной коллеге. Но мои надежды не оправдались.
Через несколько дней я возвращался из командировки. Автобус, пожирая километр за километром, стремительно мчался среди уже облетевших к концу октября лесополос и почерневших полей, среди которых попадались участки с ещё не убранными кукурузой и подсолнечником. Впереди уже показались «спальные районы» воронежских окраин.
Звонок мобильного телефона отвлек меня от приятных размышлений. Звонила моя вечно недовольная коллега:
- Кирилл Викторович – снова даже не поздоровавшись, начала ответственная за работу с двоечниками и разгильдяями – во вторнику надо подать список…
- Послушай, Наталья Валентиновна – не утерпел я – ты не находишь, что подобные занятия слегка унизительны для сотрудника высшей школы? – не дав ей опомниться от своей наглости, продолжал – Пиши меня к чертовой матери из этой комиссии. Я в ней работать все равно не буду!
- Я работаю с теми, кого мне дали. Решайте вопрос со своим заведующим.
Вполне удовлетворенный результатами разговора я на следующий день поговорил с шефом и предался более приятным и на мой взгляд полезным занятиям, которым должен заниматься преподаватель вуза: подготовка и чтение лекций, работа с дипломникам, и, конечно же, ведение данного блога.
Прошло ещё несколько дней. Приближался юбилей нашего факультета. Я зашел в деканат, дабы уточнить списки приглашенных. Декан встретила меня со слегка взъерошенным видом. Стало ясно, что она чем-то недовольна.
Тем не менее первые минуты разговора прошли спокойно. Правда меня несколько насторожило то, что декан отказала мне выдать дополнительно приглашения для выпускников – экологов.
Когда наш разговор относительно юбилея закончился, декан выпустила из себя воздух и приступила:
- Почему Вы отказываетесь работать с отстающими студентами?
- А Вам не кажется, что такая «работа» унизительна для сотрудника высшей школы?
- Это наша с Вами работа! Мне звонила Наталья Валентиновна. Вы ей нахамили…
- Ничего я ей не хамил, а сказал то, что и Вам сейчас говорю. Вот посоветуйте – продолжил я – что мне сказать (тут я назвал несколько фамилий, подчерпнутых из выданного мне списка задолжников), у которых не сдана сессия ЦЕЛИКОМ?
- Поговорить с ними и предупредить…
- Я с ними говорил ещё летом. Они убеждены, что их не отчислят.
- Вызвать родителей.
- Отец одного из них приезжал ещё год назад. Результат у нас перед глазами. А (прозвучала ещё одна фамилия) не сдал мне зачет ещё со второго курса.
- А почему Вы не поставили?
- Да если бы он ещё появился..
- Что Вы предлагаете?
- То, что предлагал и раньше. Отчислить...
- Мы уже семьдесят человек отчислили.
- И какие проблемы? У экологов всегда процентов двадцать отчисляли. Остальные тут же брались за ум.
Декан вздохнула.
- Хорошо, я доведу Вашу позицию до Вашего заведующего.
- Да мы с ним это уже сто раз обсуждали.
- Хорошо … - далее декан вернулась к теме предстоящего юбилея.
На том моя работа в комиссии по работе с отстающими студентами закончилась…
Все как обычно началось с телефонного звонка. Приятный юношеский голос, поздоровавшись, представился сотрудником редакции журнала «Де-Факто» и предложил мне поучаствовать в словесном поединке по поводу готовящегося закона об экологической амнистии. Признаться, об этом законе я был лишь наслышан. В интернете мне удалось найти несколько пресс-релизов о готовящемся законе, что позволило мне выразить свое отношение о нем в своем предыдущем посте. Однако полученной информации для предстоящего поединка было явно недостаточно.
На помощь, как уже не раз, пришла моя бывшая студентка Светлана, работающая в Центре экологической политики. Благодаря ей я получил более четкое представление о готовящемся законодательном акте. Если раньше я был готов клеймить и уничтожать этот закон, как явно противоречащий целям охраны природы, то теперь решил сменить тактику.
Моим оппонентом должен был сначала быть директор завода «Рудгормаш», но тот в последний момент отказался. Взамен мне предложили поспорить с директором трикотажной фабрики, по совместительству депутатом областной думы. Ладно, как говорится, где наша не пропадала!
Чуть раньше назначенного времени являюсь в «Петровский пассаж». Там в конференц-зале и должна состояться наша дуэль. Но сначала о самом здании. Мне не приходилось в нем раньше бывать, поэтому коротко расскажу о своих впечатлениях.
Первый этаж занят разнообразными бутиками со стандартным набором товаров: от кожгалантереи до компьютерной техники. И … ни одного покупателя! Для верности я специально прошелся по салонам. Кроме нескольких скучающих продавцов никого так и не встретил. Может быть, всему виной заоблачные цены? Но тогда за счет чего этот пассаж себя окупает?
Остальная часть здания отведена под отель. Как и в любом другом отеле: коридоры, ковровые дорожки, галереи номеров, холлы с мягкой мебелью. Все как в хорошем европейском отеле, но … никаких признаков жизни. Ни постояльцев, ни суетящихся горничных, меняющих постельное белье, ни уборщиц, ни запахов ресторанной кухни. Такое впечатление, что отель ни то прогорел, ни то постояльцев и персонал срочно эвакуировали. Подобную картину мне приходилось наблюдать только прошедшей зимой в Египте во время проходящих там революционных событий.
Наконец нахожу конференц-зал, где и должна состояться дуэль. Меня встречают сотрудники журнала. Моего оппонента ещё нет. Наконец появляется и он. На вид ему за пятьдесят, он ещё крепок и, похоже, регулярно занимается спортом. Впоследствии выяснилось, что он регулярно принимает участие в соревнованиях по тяжелой атлетике.
Наконец, наш поединок начинается. Кроме меня и моего оппонента в зале находятся ведущий, фотограф, два журналиста, из зрителей – лишь один мой хороший знакомый, в прошлом – начальник городского управления по охране окружающей среды, а ныне – генеральный директор ОАО (название забыл), занимающегося твердыми бытовыми отходами.
Вначале слово предоставляется мне. Помня сведения, полученные от Светланы, делаю упор не на экологическую, а на экономическую составляющую. Указываю, что готовящийся закон не исправит экологическую ситуацию, но сильно осложнит жизнь малым и средним предприятиям, которым придется платить значительно больше, чем они платят сейчас. Кому это выгодно? Выводы, как говорится, напрашиваются. Выгодно это крупным предприятиям, производящим большое количество выбросов, которые к тому же будут избавлены от конкурентов.
Мой оппонент явно не готов к такому изложению. Постоянно заглядывая в бумажку, он начинает, запинаясь, рассказывать о том, какая в стране плохая экология, что её надо улучшать, что надо думать о будущем детей и внуков и т.д. и т.п. Видно, что проект готовящегося закона он не читал и вообще имеет смутное представление о том, о чем в нем идет речь. Даже не понятно, поддерживает ли он этот закон или нет.
На мой прямой вопрос на эту тему кит местной промышленности отвечает утвердительно, упирая на то, что малым предприятиям надо «дать передышку». На мой второй вопрос о том, уверен ли он, что данный закон «даст передышку» малым предприятиям, мой оппонент отвечает бодро и, конечно же, утвердительною. Как будто он не слышал или не понял того, что я говорил. Типа, «одобрямс»…
Пришел черед моего оппонента задавать вопросы мне. Сперва он спросил (опять же заглянув в бумажку): «Что Вы лично сделали для экологии?» Пришлось, пересиливая себя (с глухим разговаривать вообще затруднительно), прочитать пространную лекцию по охране природе, экологическим проектам и истории природоохранного движения. Мой оппонент слушает, но трудно сказать, понимает ли он то, о чем идет речь или нет.
Второй его вопрос касался моего отношения к проекту новой окружной дороги (черт возьми, он вообще понимает, что мы здесь обсуждаем?). Пришлось, сдерживаясь, отвечать. Не дав мне договорить, он восклицает (опять же не отрываясь от бумажки): «А что Вы предлагаете?» Такое впечатление, что ему кто-то и речь и вопросы подготовил, а он теперь их повторяет.
Настало время задавать вопросы публике (представленной одним человеком). Профессиональный эколог задает прямой вопрос: «Почему в бюджете Воронежской области на экологические нужды отводится лишь 0,3 %?» «Красный директор» (как я его уже успел про себя окрестить) явно застигнут врасплох. Он начинает пространную речь о механизме принятия областного бюджета, по ходу речи путается и начинает рассказывать что то о детских садах, дорогах и т.д. и т.п.
Ведущий, слушатели и ваш покорный слуга в некотором недоумении. Ведущий пытается направить говорившего в русло темы дискуссии, но без особого успеха. Единственный зритель задает ещё один вопрос: «Согласны ли Вы с утверждением «Экология – удел богатых»?». Отвечающий с облегчением вздыхает (наконец то попалось что-то понятное) и дает твердый отрицательный ответ.
На заключительной стадии поединка предлагается задавать вопросы мне. Стараюсь говорить медленно и четко (чтобы оппонент понял) и пытаюсь выяснить отношение моего оппонента к экологической политике страны (точнее, к её отсутствию). И вновь выслушиваю долгую речь (в конце концов прерванную ведущим) о том, как важна экология, что надо думать о будущем детей и внуков о том, как отодвинули трубу от Байкала (а это он к чему приплел?) и т.д. и т.п. В конце своей речи руководитель промышленности вдруг патетически заявил: «Вся история человечества есть ухудшение экологии!» Не знаю, где он взял эту фразу, но она ему похоже так понравилось, что он ввернул её ещё несколько раз.
Наконец, диспут закончен. Мы жмем друг другу руки, потом оппонент подзывает нас всех и, показывая фотографии, где он запечатлен отжимающим штангу, начинает с увлечением рассказывать о своих спортивных подвигах. Из вежливости слушаю и киваю головой.
Вывод: диспут выявил полную некомпетентность моего оппонента (а похоже, всего депутатского корпуса областной думы и руководителей воронежской промышленности) относительно экологических проблем и экологического законодательства. Идя на дискуссию, посвященную конкретному закону, мой оппонент даже не удосужился ознакомиться с его проектом. Похоже, он вообще слабо понимал, о чем идет речь. С такими депутатами, как говорит старая солдатская пословица, каши не сваришь!
Четыре года назад, 21 октября 2011 г. я снял эту сову.
Этот снимок был замечен одной из местных орнитологинь, что стало началом моего знакомства с орнитологическим сообществом. В каком-то смысле 4 года моей орнитологической деятельности.
13 октября встретил двух птиц, похожих на зимняков. Тогда же встречены кряквы: 6 на двух соседних прудах или 25 пруду в Ботсаду. Еще держатся - так ведь тепло...
