Последние сообщения блогов

- Кирилл Викторович, у меня пятнадцатого числа свадьба – заявила, сверкая счастливыми глазами, снабженными длиннющими ресницами, моя недавняя дипломница – Я хочу, чтобы Вы были у меня на свадьбе.

Мои робкие попытки сослаться на занятость, жару, нездоровье и т.д. и т.п. были отметены сразу.

- Нет, нет, я не принимаю отказа – продолжила счастливая нареченная. – Я пришлю за Вами машину!

Здесь необходимы некоторые пояснения. Свадьба должна была состояться в райцентре, расположенном примерно в сорока километрах от моего деревенского дома. Транспортная связь в том районе налажена не плохо, а архиплохо, так что добираться до райцентра возможно только на личном автотранспорте. Но если обещают прислать машину! Настойчивость моей недавней подопечной делает свое дело, и я неохотно соглашаюсь.

В назначенный день, облачившись в свой костюм и надев галстук (от такого облачения я за лето уже успел отвыкнуть), выхожу за ворота. Машина действительно приходит в точно назначенное время (что для сельской местности уже необычно). За рулем – один из заместителей Главы района, которому моя недавняя дипломница приходится родственницей (не то троюродной, не то ещё какой-то племянницей).

Прибываем к районному Дому культуры. Здесь собралась уже достаточная толпа народу. Замечаю, что здесь явно не одна молодая пара, а несколько. Их местоположение легко определить по ослепительно-белым платьям новобрачных, как две капли воды похожих друг на друга. Вижу и мою недавнюю дипломницу, но пробиться к ней не удается.

Через несколько минут ко мне пробирается один знакомый (тоже из приглашенных) и заявляет, что регистрация откладывается как минимум на час. На мое недоумение лишь пожимает плечами. Дескать, обычное дело, почему то предыдущая регистрация затянулась.

Ждать на жаре – занятие не из самых приятных. Наконец, изрядно устав и разозлившись, проходим в зал. Здесь довольно душно, учитывая, что до нас в зале уже побывала толпа народу.

А теперь позволю тебе прервать своё повествование и обратить внимание к книге «Этикет» 1889 года издания. Раскрываем главу «Свадебные обычаи и обряды». Обращаем внимание на строки «Платье невесты не должно быть пышным (!!!!). Оно должно подчеркивать скромность (!) и целомудренность его обладательницы. Обязательными деталями туалета невесты являются свадебный букет, флердоранж и вуалетка».

Из всех наблюдаемых мною в тот день счастливых новобрачных я ни на одной не видел вуалетки, намеков на флердоранж также не было обнаружено, правда некоторые держали в руках букеты явно из искусственных цветов.

Читаем дальше: «Жених должен быть во фрачной паре, военный – в парадной форме при эполетах». Я думаю, излишне говорить, что на женихах в тот день не было даже намека на фрачную пару, не говоря уже о военной парадной форме. Да и костюмы на них были словно бы с чужого плеча и сидели на редкость неуклюже.

Вернемся в зал Дома культуры. Честно говоря, я по наивности думал, что сия церемония пройдет быстро и можно будет отправляться на свадебный банкет. Но не тут то было!

На сцене появились свечи. Функция их мне так и не стала понятна до конца церемонии, но они горели все время, пока совершалось действо регистрации брака, периодически чадя и заставляя кашлять сидящих в первых рядах.

Далее последовал какой-то невероятный калейдоскоп из выступлений родственников, друзей, свойственников и т.д. и т.п. Все выступления были почти точными копиями друг друга, но каждый раз по окончании очередного спича ведущая (она же – директор Дома культуры) продолжала: «Ну, кто ещё что-нибудь скажет?». Если желающие не сразу находились, то продолжала настаивать с печалью в голосе: «Такое впечатление, что у молодых никого нет! Ни родственников, ни друзей!».

Через час, когда голова уже начинала кружиться от жары, духоты и бестолковых речей, мы с моим знакомым вышли глотнуть свежего воздуха. Нам уже не хотелось никаких банкетов. Мы адски устали и хотели пить. Знакомый, уже бывавший на деревенских свадьбах, видя моё мученическое лицо, ободрил меня: «Думаю, что через полчаса закончат! Ещё родителей не благодарили!». Я кивнул, так как мне, честно говоря, было уже все равно.

Что было дальше, я думаю, представляет себе любой, кто хоть раз в жизни бывал на деревенских свадьбах. Банкет быстро превратился в поголовную пьянку, на которой уже через полчаса большая часть гостей потеряла представление о том, на каком собственно мероприятии они находятся. Молодые сидели на возвышении, украшенном гирляндами из цветов (у меня возникли ассоциации с украшенным гробом).

Вновь обратимся к «Этикету» от 1889 года. «После венчания гости выходят из церкви и угощаются шампанским. После этого возможен (вы слышали – возможен, но совсем не обязателен!) свадебный пир или бал». Мне представился бал конца XIX века: чарующие звуки оркестра, проносящиеся в вальсе танцующие пары, «волны» мазурки и кадрили. Интересно, хоть одна из вступающих в законный брак за последние десять лет пар сумеет изобразить вальс? О мазурке и кадрили молчу.

Возвращался я с той свадьбы в невеселом настроении. Мне думалось о том, что сейчас даже на селе уже не встретить освященных временем народных обычаев. Не расплетут подруги косы невесте перед свадьбой, не осыплют молодых хмелем в знак будущего благополучия! Взамен появляются какие-то совершенно дикие обычаи, почерпнутые из импортных сериалов. На той же свадьбе невесту одевали в шубу (событие происходило в августе!), а затем братья жениха и невесты отправились на машине на набережную поселка с целью … напоить допьяна возможно больше народу!!!! Чем больше будет напоено, тем счастливее будет жизнь новобрачных!! «Что это за свадьба, если никто не угорел и драки не было!» - слышал я недовольное высказывание одного из гостей.

Настроение было испорчено ещё и тем, что с невестой, которая лично пригласила меня на свадьбу и даже прислала за мной машину, мы не перекинулись и парой слов. Мне до сих пор непонятно, зачем меня позвали? На свадебного генерала я явно не тяну.

За последние десять лет написаны тысячи статей о национальном возрождении, которое понимается как возрождение национального самосознания, идущее через возрождение народных традиций, обрядов и обычаев. А мне стучит в голову одна и та же мысль: не поздно ли?

«Ну, так везде происходит!» - заметит какой-нибудь оптимистично настроенный читатель. Нет, смею возразить, так происходит только на нашей с вами родине! Во всем мире от экватора до полюсов народные обычаи сохраняются и поддерживаются. И современные компьютерные технологии этому нисколько не помеха! А мы все больше превращаемся в фомок, не помнящих родства.

Возьмите хотя бы музыку! На западе кантри стиль весьма популярен, а у нас много вы видели оркестров народных инструментов? Последние вымирают как мамонты. И никому нет никакого дела! В США банджо до сих пор в ходу, а у нас балалайку много где увидишь? Мы словно бы стесняемся своих народных корней! Народного чего либо уже просто не осталось.

Выводы, как говорится, делайте сами. Но лично я по поводу перспектив национального возрождения оптимизма не испытываю.

В том году мои вояжи по трассе М4 приняли весьма интенсивный характер. Они представляли собой сочетание регулярных визитов в свой деревенский дом с проведением научных изысканий и, конечно, учебных практик со студентами. Последних у меня вылилось целых три плюс ещё два разовых выезда в Дивногорье и Белогорье. Об одной из таких практик мне и хотелось бы рассказать. Уж насколько она того заслуживает – пусть читатели судят сами.

Местом практики было в тот год выбрано село Бабка Павловского района. Сначала немного о названии села. В литературе мне попадалось несколько версий. Наиболее распространенная связана якобы с имеющем здесь место в прошлом обилием пеликанов, которые как известно, в народе называют «бабами-птицами».

Вторая версия связана с легендой о зарытом в тех краях кладе – «золотой бабе». Клад был зарыт неким скифским вождем и до сих пор является предметом вожделения некоторых «черных копателей».

Лично автору более достоверной кажется версия, лежащая буквально на поверхности. Бабками на Дону рыбаки называют личинок стрекоз, используемых ими в качестве наживки. В некоторых районах название «бабка» распространяется и на взрослых стрекоз. Обилие озер в окрестностях села наводит на мысль об изобилии данных насекомых в тех местах. Так что привлекать в объяснение названия села давно исчезнувших здесь птиц или несуществующие клады необходимость отпадает.

Надо сказать, что этот визит был не первым моим визитом в Бабку. Мне уже приходилось два раза бывать там в качестве руководителя студенческой практики, и оба раза энтузиазма и повторного желания приехать сей населенный пункт не вызывал.

Дело в том, что Бабка… Впрочем, все по порядку. Днем Бабка представляет собой пустынное село, в котором едва ли вам встретится с десяток человек. Встречающиеся люди неизменно вежливы, предупредительны, обязательно здороваются и готовы ответить на любой вопрос. Молодые люди исключения не составляют.

В самом начале предыдущей практики произошло событие, чуть не доведшее меня до инфаркта. Пьяный водитель «Жигулей», заглядевшись на группу студенток, разговаривавших по мобильным телефонам у входа на школьный двор, резко затормозил, машину занесло, и она встала почти на бок, едва не зацепив крайнюю девушку. Студентки, словно вспугнутая стайка, успели скрыться за воротами школы.

В тот же день пришли извиняться за своего односельчанина («которому мы уже харю набили») двое не вполне трезвых молодых человека. Результатом их неуклюжих извинений и попыток завести разговор со студентками было то, что один из них (как потом выяснилось – отец четырехлетней дочери) заснул в пыли прямо перед входом в школу. За вторым чуть позже пришел отец. Будучи невольным свидетелем разговора любящих отца и сына (щедро пересыпанного нецензурной лексикой), уяснил, что сын буквально днем раньше, сев пьяным за руль чужой машины, разбил её вдребезги о придорожный столб. Кончилось это дело тем, что отец схватил сынка за шиворот и потащил домой. Все эти сцены происходили на глазах студенток, в глазах которых светился страх в сочетании с неподдельным интересом. Подобные сцены в своей жизни им наблюдать явно не приходилось!

Некоторое беспокойство причиняли мне как руководителю и посещения пляжа. Там в обязательном порядке «паслись» несколько молодых (впрочем, молодых – относительно сказано, всем было явно за тридцать) людей, жадно смотрящих на студенток в весьма откровенных купальниках (в то время ещё были в моде «бикини»). Обычно дело не доходило даже до разговоров, но я предосторожности ради «сгонял» студенток в одну кучу, «паря» над ними словно коршун. Стоило одной девушке отплыть от подруг на достаточно внушительное расстояние, как к ней тут же устремлялся какой-нибудь местный «джентльмен» с только что сорванным цветком в руке. Девушка, помня мои инструкции, словно вспугнутая лань, возвращалась к подругам, оставив разочарованного ухажера.

Все вышесказанное не прибавляло мне спокойствия. Но выбирать не приходилось. Приказ вышел, транспорт заказан, суточные получены. Оставалось надеяться на собственный педагогический опыт и осторожность моих подопечных.

Вот и прибыли. Нас встречает наша хозяйка и директор местной школы Клавдия Алексеевна Вервечкина – женщина незаурядных организаторских способностей и такого же чувства юмора. Именно благодаря её заботам и вниманию наша практика предыдущие два года прошла без инцидентов и все, включая студентов и преподавателей, остались довольны.

Сейчас нам предстоит разместиться «по квартирам». Я уже предупредил студентов, что спать нам придется на полу на спортивных матах и матрасах. Кое-кто догадался захватить с собой надувные матрасы и туристические «пенки», а наиболее предусмотрительные взяли даже подушки.

Растащить тяжелые маты по комнатам – задача для девушек нелегкая. Но тем не менее студентки справились с ней довольно быстро и сразу приступили к оборудованию «спальных мест» и уборке. Студентки выполняют эту работу весело, с песнями (особенно часто звучит «Далеко, далеко забежала молодая лошадь», что весьма символично в нашем случае), шутками и «приколами» друг над другом. Некоторые направляются на кухню заняться обедом. Кто-то отправляется в магазин за продуктами.

Поваров много, и через час с небольшим обед готов. Для наших изголодавшихся желудков он весьма внушителен: овощной суп, макароны с «тушенкой» и чай. После обеда разрешаю студенткам отдохнуть (они в конце концов заслужили), а сам собираюсь пройти к озеру и провести рекогносцировку.

Несколько непосед просят взять их с собой. Охотно соглашаюсь. Идти нам не больше полукилометра. По дороге студентки несколько раз задерживаются, чтобы «поклевать» ягод (к этому времени поспела дикая клубника). Вид озера приводит их в восторг. Песчаное дно, чистая вода, да ещё и трамплин для прыжков в придачу! Какое молодое сердце не забьется при виде такой картины? Эх, скинуть бы мне годков двадцать!

Студентки быстро разоблачаются и с ходу бросаются в воду с трамплина без всяких проб воды на температуру. Мне остается лишь завистливо вздыхать, любуясь молодыми грациозными фигурками. Тем не менее общий энтузиазм меня заражает, и я решаюсь сделать пару прыжков.

Когда мы возвращаемся, начинает накрапывать дождик. «Тихий час» уже закончился. Студентки (эта группа отличалась прямо-таки фанатичной любовью к чистоте и порядку) продолжают «наводить марафет». Их комната благоухает различными благовониями, дезодорантами и освежителями воздуха. Обувь аккуратно расставлена у входа. Не поленились убраться и в моей комнате. Пол чисто выметен и вымыт, вещи сложены в углу. Мне становится неловко за свою нечистоплотность.

Дождь вносит коррективы в наши планы. Решаем больше никуда сегодня не ходить. С кухни уже доносятся дразнящие запахи. Студентки решают «отметить» приезд. В магазин направляется делегация, снабженная деньгами и соответствующими указаниями. Проходит час, я уже начинаю беспокоиться, когда делегация возвращается. Своё долгое отсутствие они объяснили тем, что в одном магазине им отказались продать вина, заподозрив что им нет восемнадцати лет. Пришлось тащиться в другой. Там у продавцов дурацких вопросов не возникло.

После вкуснейшего ужина начинаем готовиться к банкету. Я предлагаю расположиться в столовой, но студентки почему то решили провести «мероприятие» в своей комнате. Как потом выяснилось, это было тактической ошибкой.

А теперь немного о том, как прошел наш первый вечер в Бабке. Ещё возвращаясь с озера, мы приметили группу «малолеток» (самому старшему едва ли исполнилось пятнадцать), собирающуюся возле парадного крыльца школы (сами мы пользовались черным ходом через спортзал). Я ещё приметил в руках у них (в том числе у девчонок) банки с пивом, а прямо на парапете стояли бутылки и с кое-чем покрепче (и это при том, что студенткам третьего курса вино в магазине продали «со скрипом»).

Когда мы словно древние греки «возлегли» на стол, откупорив упаковку красного полусладкого, вдруг раздался стук в окно. Надо сказать, что студентки, уже имеющие опыт выездов на полевые практики, предусмотрительно заклеили газетами окна, оставив свободной лишь самую верхнюю фромугу. Теперь в этой фромуге висела мальчишеская рожица. Пацан хотел помахать рукой, но не удержал равновесия и сорвался. Через секунду ещё одна рожица возникла в соседнем окне. Далее последовал калейдоскоп. Рожицы поочередно сменялись. Её обладатель пытался помахать девушкам рукой, но, не удержав равновесие, срывался вниз. Один раз мы даже испугались, не расшибся ли он, так как снизу послышались плач и стоны. Все это в конце концов стало раздражать.

- Их там не меньше сорока – предположила одна из студенток – наверно, выстроились в очередь на нас смотреть, как на рыб в аквариуме. Во избежание повышения травматизма среди местного малолетнего мужского населения мы перешли в столовую.

Студенты угомонились далеко за полночь. Пока убирали со стола, я вышел в тамбур покурить. И тут до моего уха из-за запертой двери донесся разговор.

- А почему там свет горит? – спросил молодой мужской голос.

- Здесь практикантки из Воронежа – ответил девичий голос – Одной из них мне очень хочется набить морду….

Далее разговор перешел на шепот и закончился фразой: «Они, кажется, в комнате, где окна заклеены…»

Сказать по правде, я не на шутку встревожился. Когда студентки улеглись спать, промерил около часа шагами коридор и остаток ночи провел, нервно прислушиваясь к каждому шороху. Но ночной разговор на пороге черного хода последствий все-таки не имел.

Наутро я рассказал о случившемся Клавдии Алексеевне. Она, будучи женщиной весьма энергичной и пользующейся в селе немалым уважением, провела «расследование». На наших глазах «подозреваемых» приводили в директорский кабинет. Потом вызвали их родителей. Следует заметить, что принятые меры оказались эффективными и больше нас никто не беспокоил.

Из виденных нами в верхней фромуге мальчишеских рожиц я во время нашего пребывания в Бабке видел второй раз лишь одну: эта рожица висела над окном женского душа и звала своего товарища: «Паша, скорей иди сюда, они там моются!» К счастью как раз в этот момент в душе никого не было. При моем приближении рожица исчезла…

С утра следующего дня шел дождь. Да такой, что высунуть нос из дома было невозможно. Правда студенты не унывали, а предались разным играм. Сначала дулись в карты, потом пошли «Мафия» и «Американский студент». Пытались привлечь и меня, однако я игроком оказался никудышним. Изобразить «выпускной бал» я так толком и не сумел, а мое предложение (какой-то экологический термин, уже точно не помню) студенты отгадали за полминуты.

Наконец где-то около одиннадцати утра небо проясняется. Решаем совершить выход в поле. Студентки, уже изрядно засидевшиеся, с молодой энергией бодро шагают по улицам Бабки. Снова слышатся песни. Потом внимание молодежи привлекает покрытое плодами дерево шелковицы. Все словно скворцы набрасываются на сочные ягоды. Мне это дело не нравится (дерево растет возле чьего-то двора) и я призываю студенток «прекратить мародерство». Они неохотно отрываются от лакомства.

Но молодая энергия бьет через край! Снова звучит смех, песни, шутки. Прохожие уже начинают обращать на нас внимание. Приходится одернуть некоторых не в меру расшалившихся девушек.

Прямо в центре села встречаем реставрируемую церковь. Впрочем, «реставрируемую» громко сказано. Похоже у «спонсора» денег хватило только на купол, который имеет странную шестиугольную форму. Прямо какое-то новое веяние в культовой архитектуре.

У выхода из села встречаем несколько вольеров с фазанами. Поодаль видны загоны с лошадьми, а ещё дальше вольеры с охотничьими собаками. Студентки просятся посетить этот странный зоосад. Обещаю обязательно это сделать, но попозже.

Когда заходим в лес, вновь начинает накрапывать дождь. Кое-кто из моих подопечных жалуется на промокшие ноги и возможные последствия в виде насморка, гриппа, ангины и т.д. и т.п. Тем не менее заставляю студенток углубиться в лес. Дождь усиливается. Возвращаемся мы уже под молниями и настоящим ливнем. Многие тут же бросаются сушить промокшие вещи. Чисто ради интереса предлагаю сходить искупаться. К моему удивлению несколько человек соглашается.

Купание под дождем – на редкость увлекательное занятие! Гроза уже прошла, но дождь явно принимает затяжной характер. Но нас это не останавливает. Снова смех, шутки, прыжки в воду с трамплина. Вода кажется теплой словно парное молоко. Студентки с явной неохотой, несмотря на дождь, вылазят из озера. Прошу их одеться перед тем, как мы войдем в село. На протесты типа «У нас все мокрое!» иду на компромисс и предлагаю хотя бы обмотаться полотенцем. Моё требование выполняется неохотно.

По приходе нас уже ждет восхитительный обед, после которого студентки отправляются на «законный» тихий час в объятия Морфея. Как будто они до этого мало спали!

К вечеру дождь возобновляется с новой силой. Мы попробовали было высунуться, но едва ли прошли двести метров. Набрав растений для определения, возвращаемся в наше укрытие.

Вечер проходит тихо. Нас никто не беспокоит, хотя прямо на школьном дворе (другого места не нашлось!) «гуляет» какая-то компания. Невольно вспоминается высказывание Н. Крупской «Школа должна стать рассадником культуры!».

На следующее утро, едва открывается парадный вход, как до наших ушей доносятся причитания уборщицы (по совместительству заведующей местным клубом): «Господи, что тут было?». Поспешно выхожу на порог и вижу весьма живописную картину: на крыльце валяется такое количество мусора, что через него надо буквально перелезать. В состав мусора входили: какие-то бумаги, куски обертки из-под семечек, шелуха и, конечно же, обилие пластиковых бутылок из-под пива и несколько стеклянных бутылок из-под более крепких напитков. Примерно такая же картина наблюдалась на школьном дворе. Мне опять вспомнилась «подозрительная» продавщица, отказавшаяся продавать студенткам третьего курса вино.

«Смотрите – восклицает разгневанная уборщица – они мне ещё и записку оставили!» В дверную ручку был вставлен цветок (сорванный здесь же на школьной клумбе) и клочок грязной бумаги. Я развернул бумагу и прочел выведенные детским почерком строки «Тетя Таня, не ругайся».  

И снова льет дождь… После завтрака студентки принимаются за уборку. Через полчаса обе комнаты (включая мою), столовая, умывальники и прилегающая часть коридора сверкают.

- Надраено как на крейсере – одобрительно замечает муж Клавдии Алексеевны, а по совместительству учитель физики, в молодости служивший в морфлоте.

Тем не менее пытаюсь выполнить свое обещание и показать студентам необычный зоосад. Договариваюсь о встрече через всю ту же Клавдию Алексеевну. Нас ждут к одиннадцати часам.

Позволю себе сделать небольшой исторический экскурс. В начале 2000-х годов на окраине Бабки стоял небольшой дом. Его купил некий полковник – «афганец» и начал энергично перестраивать. Но деньги у ветерана быстро кончились, да и сам он по слухам тяжело заболел. Дом купил директор крупного завода азотных удобрений, депутат Государственной Думы.

Позднее был выкуплен весь колхоз, ставший ОАО «Тихий Дон» и подсобным хозяйством завода. Первое время депутат энергично занимался и колхозом и созданным охотничьим хозяйством, под которое был арендован обширный участок леса. В лес были выпущены фазаны и лани, регулярно проводились учеты и подкормка кабанов.

В колхоз была закуплена новая техника, отремонтирована школа (кстати, крыша, замененная два года назад, при нас благополучно потекла). Но со временем депутат начал утрачивать интерес и к школе, и к колхозу, и к охотничьему хозяйству, и к Бабке в целом.

Завод приобрел себе другую базу, а охотничий домок от силы несколько раз в год служил местом пьянок разных мелких заводских начальников. При нас ходили слухи, что завод намерен продать и охотничий домик, и охотничье хозяйство, и колхоз.

Тем не менее на момент нашего пребывания охотничье хозяйство ещё существовало как составная часть колхоза и как раз его мы и намеревались посетить.

Зоосад занимал небольшую, но тщательно убранную территорию, сверкавшую идеальным порядком. В первую очередь нам бросились в глаза вольеры с охотничьими фазанами. Для людей, не сведущих в орнитологии, поясню, что охотничий фазан представляет собой гибрид различных подвидов фазана обыкновенного, широко распространенного от Западной Европы до Дальнего Востока. Как охотничья птица он был завезен в Америку, Австралию, Новую Зеландию, Южную Африку.

В вольере находились два петуха и десятка два фазанок. В углу мы обнаружили гнездо, в котором было не менее двух десятков яиц похожих на куриные. Насиживающая кладку фазанка постоянно вскакивала и отгоняла неосторожно приблизившихся сородичей.

Конечно же, главное внимание студентов привлекли лошади. Их было семь. Наше появление вызвало у этих помощников человека живейший интерес. Заранее прихваченные с собой две буханки хлеба и сахар быстро разошлись.

- Вы, главное, жеребца покормите – таинственно ухмыляясь, посоветовали нам конюхи.

Тут только мы заметили, что две лошади изолированы от других перегородкой. Одной из них оказался жеребец по имени Норман, а второй – пришедшая в охоту кобыла. Их явно поместили в отдельный загон для случки. Но пока все поползновения Нормана заканчивались злобным ржанием его капризной подруги, которая к тому же отчаянно лягалась. При нас несчастный Норман получил такой удар в бок, что еле устоял на ногах. Это лишний раз подтверждает, что любовь и страдание – понятия неразделимые!

Гвоздем программы оказались охотничьи собаки. Впрочем, охотничьими их можно было назвать с известной натяжкой, так как две из них представляли собой помесь каких-то непонятных пород. Лишь две из них числились чистопородными (хотя документов не имели) – хаска Умка и курцхаар Куцый.

При нашем приближении собаки разразились радостным лаем. Сопровождавший нас егерь предложил: «Хотите, я выпущу Умку?» и, не дожидаясь согласия, открыл дверцу вольера.

Умка выскочила из вольера с радостным лаем, с ходу повалилась на спину и … попала в объятия сразу десятка пар девичьих рук. Сюсюканье и восторженные вопли чередовались с непрерывными ласками, продолжавшимися не менее получаса. На мои робкие намеки, что, дескать, пора нам и честь знать, студентки каждый раз отвечали: «Ну можно ещё совсем немножечко?...»

Наконец Умку загнали в вольер, откуда она смотрела таким жалобным взглядом, что одна из студенток, вытирая слезы, решительно заявила: «Я ночью приду, украду Умку и заберу её с собой».

На мое замечание, что не следует доверять собаке, радостно приветствующей каждого встречного, другая студентка с негодованием возразила: «А вам вообще ничего не нравится!». Парировать сей железный аргумент мне было нечем.

В дальнейшем практика проходила по привычному сценарию. В семь утра я поднимал поваров, которые к восьми успевали приготовить завтрак. С утра обычно лил дождь, так что вырваться на экскурсию нам удавалось лишь около одиннадцати часов. Потом обед, послеобеденный отдых (студентки, непривычные к ходьбе, быстро уставали). Потом, если погода позволяла, мы совершали ещё одну экскурсию, завершающуюся обязательным купанием. Потом ужин, камералка. День завершался вечерними посиделками, длившимися до часу, а то и до двух ночи. Постепенно полевые дневники заполнялись строчками, которые потом выльются в стройный отчет и выполненные индивидуальные задания.

И вот – предпоследний день практики. Сдав зачет, сытно пообедав, студентки завалились отдыхать, а я тем временем решил пройти к озеру. До меня уже дошли сведения о начавшемся грибном сезоне и стоило попытать счастья.

Отсутствовал я около полутора часов. В радиусе не более полукилометра от школы мне удается найти один белый гриб и около полутора десятков шампиньонов. С торжеством доставляю свою добычу в школу и показываю студенткам. Те возмущены: «А почему Вы нас не позвали?». В компенсацию понесенного «морального ущерба» требуют отправиться за грибами немедленно. Я соглашаюсь.

На этот раз выбираем другое направление и направляемся к сосновому лесу. Углубившись в него метров на сто, даю команду построиться цепью и внимательно смотреть под ноги. Избранная тактика приносит свои плоды. То справа, то слева раздаются торжествующие возгласы. Взятый нами с собой пакет быстро наполняется крепкими слюнявыми маслятами. Про промокшие ноги и накрапывающий дождик никто даже не вспоминает.

Натыкаемся на свежий след косули. Одна из наиболее любознательных студенток предлагает пройти по нему. Но тут энтузиазм явно дает сбой. Немедленно студентки вспоминают про промокшие ноги, одежду («которую здесь не высушишь»), дождь и т.д.

Так что тропление косули пришлось отменить. На обратном пути, когда мы вышли из леса на выгон, обращаюсь к студенткам с речью: «Девушки, ноги все равно уже мокрые, давайте прочешем этот луг. Здесь могут быть шампиньоны». Про мокрые ноги и дождь моментально забыто, и студентки, как хорошо обученное отделение выстраиваются цепью по обе стороны дороги. Их старания вознаграждены несколькими шампиньонами. Не Бог весть что, но все-таки усилия не потрачены даром! Всю обратную дорогу девушки обсуждают, какой королевский ужин они сегодня закатят!

Завтра мы уезжаем… Сдачу зачету, завтрашний отъезд и удачную грибную охоту необходимо «отметить». Соответствующая группа направляется в магазин (суточные ещё оставались) и закупает все необходимое. Провести прощальный банкет решаем на озере. Дождь ещё накрапывает, но на него уже никто не обращает внимания. Даже те, кто до сих пор жаловался на холод и насморк, присоединяется к подругам.

На берегу озера все дружно раздеваются и бросаются в воду. Шум, плеск, визг, смех… После купания располагаемся за столом (благо, на пляже оказалось хорошо оборудованное место для отдыха, снабженное обложенным кирпичом кострищем, мангалом для шашлыка, столиком и лавками). Банкет надолго не затягивается. Перед уходом студентки тщательно собирают весь мусор в два целлофановых пакета. Нести мусор нам пришлось довольно далеко, так как ближайшая мусорная яма оказалась возле школы. Попадавшиеся нам на обратном пути селяне, видя нас с кульками мусора в руках, недоуменно оглядывались и пожимали плечами. Такое поведение для Бабки было явно необычным.

Последний мой подъем. Собираюсь идти совершить последнее омовение в озере. Ко мне присоединяются несколько студенток, просивших с вечера их разбудить. Ночью (в который уж раз) прошел дождь, так что идти приходится по раскисшей дороге. Впрочем, «марш по грязи», который был бы достоин армии генерала Мида перед битвой при Энтайэтеме, вызывает на этот раз только шутки, смех и взаимные подначивания.

По дороге замечаем странную картину. На грязи отпечатаны зигзагообразные следы машинных колес. Видно, что местами машины (их было как минимум две) заносило аж поперек дороги, свидетельством чему были настоящие барьеры из грязи, создававшие для нас дополнительные трудности при их преодолении.

Придя на озеро, мы застали там весьма живописную картину. Место для отдыха, которые мы перед уходом тщательно убрали, теперь представляло собой настоящую свалку из мусора всех видов. Аналогичную картину представляли окрестные кусты. Картину дополнял лежащий посреди пляжа насквозь промокший мобильный телефон.

Стало ясно, что после нас на пляже погуляла какая-то многочисленная компания, которая в отличие от нас – «гнилых интеллигентов», не заморачивалась таким дурацким вопросом, как уборка после себя «продуктов жизнедеятельности».

Мы совершили прощальное омовение в озере, по паре раз прыгнули с трамплина и поплелись обратно в школу готовиться к отъезду…

Вот и наш автобус. Он пришел до странности вовремя. В комнатах все убрано, вещи сложены в вестибюле. Прощальная фотография на фоне школы, прощание с Клавдией Алексеевной, погрузка в автобус.

Бросаем прощальный взгляд на школу. В глазах студенток – неподдельная грусть. Кто-то даже всхлипнул. А мне вспомнились строки, сочиненные студенческой группой, также проходившей практику в Бабке:



Улыбнемся тихо на прощание,

До свидания, Бабка, до свидания!

Сегодня на велопрогулке наблюдал как птицы пьют и купаются в крошечной лужице, бедолаги от жары меня даже не замечали.

Зимородок что-то принес в гнездо. Что - непонятно.


Он вылетел, принес вот это, потом вылетел опять и не возвращался в течение минут 20. Непонятно, что он принес и предназначено это птенцам или самке...

Соловей-красношейка:


Большая горлица:


Лесной конек:


Домик с горихвостками:




Птенцы канюка в гнезде:

Оренбургская область

Кладка большой синицы (снято 18 июня). 9 яиц, возможно, еще не закончено.


И сама синица - насиживает. Снято плохо, так как неудобно снимать.

Утята на пруду





Кукушка питается:



А здесь она, по-видимому, собиралась подкинуть яйцо в гнездо какой-то мелочи, которую трудно опознать. Но мелочь ее прогнала. Кукушка, впрочем, предпринимала ни одну попытку, и, возможно, будут еще:





А здесь - слеток горихвостки.





А здесь - гнездо, из которого торчит голова осоеда:

Еще вчера утром птенцы были какие-то вялые, собственно, активны были
только двое. Вечером все уже были мертвы. Взрослых птиц начиная со
вчерашнего утра не видел. Непонятно, что могло произойти. Каким-то
образом погибли обе взрослые птицы, а птенцы - от голода? А как могли
погибнуть одновременно обе взрослые?

Что предполагается делать дальше. По всей вероятности, надо побыстрее освободить
домик, так как у некоторых птиц (у горихвосток, синиц) может быть
второе гнездование (хотя в прошлом году второй раз домик никто не
занимал). У мухоловок вроде бы бывает вторая кладка взамен погибшей -
но возможно ли на таком этапе, когда уже птенцы были, начавшие
оперяться? Да и куда делась пара - непонятно.

Обсуждение случившегося на форуме

Вчера утром я услышал, как мухоловчики пищат, когда требуют еды. А требуют они ее почти непрерывно.



А здесь их кормят

Видео, на котором птенцов кормят сначала самец, потом - самка.



14 июня 2011 г.

Самец мухоловки-пеструшки передает пищу самке, а она - птенцам.