Что такое ФГСО, т.е. федеральные государственные стандарты последнего поколения, даже учителя имеют весьма смутные представления. Тем не менее, нашлись некоторые смелые (или, может быть, какие-то ещё?) школы, рискнувшие целиком перевести систему образования (или то, что от неё осталось) на новые рельсы.
Такая смелость настолько понравилась «образовательному» начальству, что данным школам сразу была выдана nn-ая сумма на закупку интерактивного оборудования.
На базе одной из таких школ, расположенной в одном из райцентров нашей области, даже было решено провести семинар, посвященный этим самым ФГСО. Дескать, для распространения передового опыта. На семинар даже прибыли высокие гости из Облоно и Минобра. Это дало и мне возможность познакомиться с этим зверем, т.е. ФГСО, поближе.
Готовиться к семинару начали за неделю. Занятия в школе были отменены. В стенах храма науки срочно проводился ремонт. Целую неделю школу штукатурили, красили, лакировали и мыли до блеска. Особенно много хлопот доставило закупленное суперсовременное оборудование. Толком обращаться с ним никто из учителей не умел. Учителю математики и информатики (насколько я его знаю, действительно сильному математику и программисту) потребовалось несколько ночей, чтобы настроить программное обеспечение интерактивной доски. Забегая вперед, скажу, что во время проведения семинара интерактивная доска так и не заработала.
Согласно программе семинара планировалось проведение уроков, на которые отводилось по двадцать (!!!) минут. На уроке должно было присутствовать не более десяти детей.
Мне довелось наблюдать два урока в шестом классе – по биологии и по математике. Урок математики (его вел уже упоминаемый злополучный учитель, так и не сумевший настроить интерактивную доску) проходил в классическом стиле. Учитель рассказал что-то о принципе подобности треугольников. На обсуждении урока один из членов комиссии высказал замечание типа того, что урок проводится «слишком старомодно».
- Сейчас главное не объяснять детям – гремел чиновник от образования – а находить межпредметные связи! Что такое межпредметные связи, объяснения не последовало. Впрочем, на этот вопрос я получил частичный ответ на следующем уроке биологии.
Темой урока было строение корня. Я по наивности думал, что сейчас последует рассказ о строении и функциях корня, типах корневой системы и всем таком, о чем и положено говорить в данной теме. Но я глубоко ошибался!
Урок учительница начала каким-то вкрадчиво-проникновенным тоном. Речь пошла о том, что человек (вы слышали – человек!!!) не может жить без корней! Мне показалось, что я вижу какой-то дурной сон! На тему «корней человека» ушла добрая половина из отпущенных на урок двадцати минут. Напомню, занятия проводились в шестом классе! Оставшееся время ушло собственно на объяснение того, что собой являет корень у растений. Естественно, объяснение было крайне скомканным и маловыразительным. Я сам мало что понял. Что уж там о детях говорить! Лично мне так до конца и осталось непонятным, к чему была столь длинная прелюдия и куда ушло столь драгоценное на уроке в шестом классе время!
Зато комиссия была в экстазе! Учительницу все дружно поздравляли, благодарили и обещали рассказать о её опыте в министерстве. В спичах чиновников часто звучало это таинственное словосочетание «межпредметные связи». Его произносили как заклинание. Председатель комиссии сиял.
Когда я покидал школу, по холодному ноябрьскому небу бежали мрачные ноябрьские тучи. С Дона дул пронизывающий ветер. Я подтянул на нее шарф и направился в сторону автостанции.
Будущий эколог должен везде побывать, всё увидеть, всё пощупать своими руками. За время обучения студенты - экологи что только на себе не испытали. Они штурмовали крутые меловые склоны под палящим солнцем, чтобы увидеть барсучьи и лисьи норы; продирались сквозь колючие заросли, терпя покусы комаров и слепней, чтобы добраться до маленького озерца, где растут редчайшие водные растения; завороженно наблюдали за процессом очистки водных фильтров на водоподъемной станции и вдыхали острый «аромат» очистных сооружений завода по производству синтетического каучука.
Разумеется, такой интереснейший объект, как Нововоронежская АЭС тоже не мог избежать нашего внимания. Но вот попасть туда нам долго не удавалось. Слишком уж были закрыты для постороннего любопытного взгляда предприятия атомной энергетики, ещё не оправившиеся от «чернобыльского синдрома». Но … времена меняются! Сейчас даже такие некогда суперсекретные предприятия становятся открытыми для общественности.
Помогла нам и на этот раз уже неоднократно упоминавшаяся на страницах блога Светлана, выпускница нашего факультета, а ныне сотрудник Центра экологической политики. Но все же попасть на вышеупомянутое предприятие нам удалось не без труда.
Начнем с того, что с нас за месяц до предполагаемой экскурсии потребовали паспортные данные. Затем у четверых студентов сии данные вызвали какие-то сомнения, и нам пришлось в срочном порядке делать ксерокопии паспортов и передавать их Светлане для последующей передачи в службу безопасности АЭС. Потом начались неизбежные хлопоты с заказом транспорта, выбором подходящего дня и т.д. и т.п.
Наконец, в итоге ранним холодным ноябрьским утром ещё в полной темноте я стою напротив главного корпуса педагогического университета в ожидании студентов. Те приходят вовремя и на этот раз, в отличие от многих предыдущих, никого ждать не приходится. Вот бы на занятия так приходили!
Автобус также приходит вовремя. Так что ровно в назначенное время (Боже, какая редкость!) мы отправляемся в путь. Начинается холодный ноябрьский рассвет. За городом начинаются довольно унылые пейзажи из заброшенных производственных строений и грязно-серых полей, покрытых ноябрьским инеем. Картину оживляют лишь немногочисленные грачи да парящие над полями зимняки – наши зимние гости, прилетевшие из мезенской и тиманской тундры. Где-то минут через сорок мы въезжаем в город Нововоронеж. Об этом городе мне хочется сказать несколько слов.
Во времена советского дефицита жители Воронежа довольно часто наезжали в этот город, рассчитывая поживиться редкими тогда в областном центре копчеными колбасами или каким-нибудь импортным ширпотребом. На зависть воронежцам город атомщиков снабжался куда как лучше. Привлекала жителей областного центра и чистота улиц, неспешный и в то же время какой-то непередаваемо интеллигентный стиль жизни нововоронежцев. Здесь не заметно было очередей, практически отсутствовало хамство в магазинах и в городском транспорте.
Мне, не бывавшему в Нововоронеже уже много лет, хотелось посмотреть на этот город в современных условиях. Сразу бросилось с глаза, что теперь разница в чистоте на улицах не ощущалась. То ли Воронеж стал чище, то ли Нововоронеж грязнее – сказать было трудно. И второе: на глаз было заметно несоответствие между количеством многоэтажных домов и количеством людей на улицах. Создалось впечатление, что нововоронежцы либо куда-то уехали, либо попрятались. На этот вопрос я вскоре получил ответ от нашего гида.
Да, молодежь постепенно покидает этот когда-то ещё молодой (средний возраст жителей составлял чуть больше тридцати лет) город атомщиков. Атомная электростанция не в состоянии обеспечить всех работой, а другой работы в Новоронеже нет. Так что запустение на улицах не было чисто моим субъективным впечатлением. Сказалось также то, что жители областного центра с исчезновением дефицита перестали жаловать город атомщиков своим вниманием.
Наконец, мы подъезжаем к АЭС. Нас уже встречает наш гид – ещё довольно молодой мужчина, назвавшийся Юрием Анатольевичем. Впереди нас ждет встреча с одним из в недавнем прошлом самых таинственных предприятий советской промышленности, в свое время удостоившееся внимания даже сильных мира сего. Нововоронежскую АЭС посещали Косыгин, Фидель Кастро, иранский шах Пехлеви.
Нам предстоит пройти серьезную контрольно-пропускную систему. Вызывают нас строго по списку, предварительно снабдив электронными пропусками. Наши паспорта тщательно проверяет некто таинственный, сидящий за толстым тонированным стеклом. После проверки документов мы собираемся в довольно просторном вестибюле возле стенда со спортивными кубками, иллюстрирующими спортивные достижения сотрудников АЭС. Вскоре подходит Юрий Анатольевич.
Мы следуем за ним гуськом по узким коридорам, стараясь держаться правой стороны. Надо сказать, что коридоры НВАЭС многолюдьем не отличаются. В одном из коридоров Юрий Анатольевич останавливается и начинает свой рассказ об истории создания АЭС. Завершив его, продолжаем своё движение. Нас заводят в «святая святых» любой АЭС – зал управления.
В полукруглом помещении стены украшены рядами горящих красных и зеленых лампочек. В центре зала за компьютерами сидят несколько молодых мужчин. Наше появление явно привлекает их внимание. Присутствие полтора десятка красивых девушек позволило операторам АЭС скрасить скучное течение смены. Мужчины улыбаются, слышны смех и добродушные шутки. Правда, строгий взгляд начальника смены, пожилого седовласого мужчины, заставляет остальных сотрудников резко прекратить поток остроумия и с сосредоточенным видом склониться над компьютерами.
Мы пробыли в зале управления около десяти минут, после чего направились к сердцу АЭС – реактору. Мы выходим на смотровую площадку, где за толстым стеклом располагается обширный зал, в центре которого возвышается пирамидальная вершина реактора. Видно, что студенты явно поеживаются, с опаской поглядывая ни сие сооружение. Юрий Анатольевич тем временем рассказывает об устройстве реактора и структуре расположенных подле него помещений. Видя опасливые взгляды молодежи, он пытается успокоить нас, говоря, что уровень экспозиционной дозы за стеклом не более двенадцати – тринадцати микрорентген. Это повыше, чем нам до сих пор приходилось измерять. Справедливости ради следует заметить, что в Воронеже есть места и с более высоким уровнем радиации. Одним из таковых является … памятник Ленину на главной площади, установленный на постаменте из карельского гранита.
Мы покидаем здание энергоблока, проходя опять через ту же пропускную систему. Не скрою, что выйдя из здания энергоблока, я испытал некоторое облегчение. Может быть, я преувеличиваю и во мне также, как и у многих граждан нашей необъятной родины, сидит трудноискоренимый «чернобыльский синдром»?
Наш дальнейший путь лежит на смотровую площадку, с которой открывается грандиозная панорама строительства пятого энергоблока. На фоне парящих градирен действующего четвертого энергоблока мы решаем сфотографироваться, тем более, что день выдался на редкость солнечный для этого времени года.
Нам предстоит ещё посещение музея Нововоронежской АЭС. Сделав короткий перерыв, чтобы «заморить червячка», направляемся в неприметное здание, на фасаде которого красуются яркие буквы «Информационный центр». Здесь и расположен музей.
Начало экскурсии в музее после полученных впечатлений на энергоблоке было довольно пресным. Старые фотографии строительства и первых директоров АЭС особого интереса у молодежи не вызвали.
Несколько большее внимание привлекли макеты энергоблоков, подсвеченные изнутри, а также макет реактора, на котором почему-то красовалась надпись на немецком языке. Во втором зале нас ждал более интересный объект. Он представлял собой наконечник стержня, в который вставляются «таблетки» ядерного топлива и в котором, собственно, и происходит реакция радиоактивного распада. Наконечник довольно тяжел, но очень многие девушки не упускают случая сфотографироваться с этим экспонатом на руках. Но настоящий сюрприз нас ожидал в последнем зале!
Здесь находилась … коллекция оружия времен войны, состоящая из экспонатов, найденных сотрудниками АЭС в окрестностях Нововоронежа. Глаза разбегались от обилия советских, немецких, венгерских и итальянских карабинов, пулеметов, гранатометов, кинжалов и фуражек. А возле входа в зал красовался ствол немецкого зенитного орудия, которое до недавнего времени функционировало … в качестве сваи в конструкции крыши деревенского омшаника. Интересно, что все экспонаты можно было трогать и даже брать в руки. Энтузиазму поддались даже девушки, не упустившие случай сфотографироваться с карабином или пулеметом в руках.
Всеобщий восторг вызвал старинный патефон, на котором заиграла старая мелодия. Восторгу не было границ! Было видно, что студенты (к концу экскурсии изрядно подуставшие) уже не хотят уходить из этого уютного зала, в котором льются чарующие звуки.
Но … время поджимает! С явным сожалением покидаем музей, благодарим Юрия Анатольевича и направляемся к ожидавшему нас автобусу. Тем более, что солнце уже начинает клониться к горизонту, а нам ещё предстоит путь в Воронеж.
[Читая П. Васенко] Васенко вспоминает о встрече в каком-то послереволюционном году с Мензбиром. Маститый и весьма немолодой биолог удивил молодого историка мечтой о месте дворника, «чтобы написать книгу». Положим на 90% это - красное словцо, но за ним, как кажется, есть прививка полевой практики - хождения в народ и некоторой физической закалки. Академические гуманитарии той поры тихо вымирали в квартирах от голода и холода, но спасительного дауншифтинга стеснялись (или не находили ?). Посмотрела биографию Мензбира - еще пожил и книг написал…
[Проходя мимо ] Среди рекламищ «купи! купи! купи!», адресованных базовым инстинктам, вдруг удивил этот - редкий для «развивающейся» страны. Можно, пожалуй, и гусарам – одиночкам делать что-то скромненькое в таком роде (для своих парков). Например, плакатик к маю с птенцом в траве и приглашением собачникам посмотреть ему в глаза. На моей совести есть такой «птенчик Брэдбери»: в скверике однажды тупо не поняла беспокойства трясогузки-родителя, пока мой собакевич не прыгнул в траву охотничьим скоком.
[Читая биографию Л. Мея] Увлечение птицами может быть одной из форм эскапизма. В квартире поэта-выпивохи Мея стояли елки (!), по которым порхали птицы (не закрывал клеток). Первым же известным (мне) в этой серии был, возможно, грек Аристофан. Сюжет его «Птиц» (пара граждан, уставших от постдемократического майдана 2500- летней давности, бегут в царство птиц и мобилизуют пернатых для защиты от демагогов, астрологов и иной шелупони) мог придумать в принципе человек, равнодушный к птицам, а вот втиснуть в пьесу названия нескольких сотен птиц – вряд ли. Похоже, переболев политикой, он к старости спасался от несовершенств общества птицами. Вот и антигерой дня Д. Виноградов, обезумевший от триумфа потребления, вроде интересовался защитой птиц. Да не зацепился за нее, как видно из эпилога…
Традиция проведения юннатских слетов, конференций, семинаров и коллоквиумов берет свое начало с советских времен. В такие дни юннаты со всей области (а также их руководители) собирались в областном центре, рассказывали о своих достижениях, делились опытом.
В начале «нулевых» годов мне также довелось поучаствовать в таком мероприятии. Полностью оно называлось «Съезд школьных научных обществ, экспедиционных отрядов и опытных бригад». На том съезде участвовало свыше сотни школьников из всех уголков области. Заседания съезда проходили по секциям. На одной секции светила нашей экологической науки заслушивали доклады школьных научных обществ. На другой секции проводилась выставка сельхозпродукции, выращенной школьными опытными бригадами. Параллельно школьники рассказывали о своих опытах на грядках и используемых при этом агротехнических приемах. Работа третьей секции вообще проходила в лесу. Члены школьных экспедиционных отрядов делились опытом жизни в полевых условиях, а также демонстрировали свои навыки наблюдений в природе и проведения полевых экспериментов. Завершилось все, как водится, торжественным собранием, приветственными речами, награждением победителей и т.д. и т.п.
Через десять лет мне вновь довелось участвовать в аналогичном мероприятии, которое на сей раз называлось проще «Съезд школьных опытных бригад». С упрощением названия упростилась и общая процедура проведения съезда.
На сей раз весь (прости, господи!) съезд проходил в одном зале, в котором школьников было явно меньше половины. Создалось впечатление, что они здесь вообще лишние, и их присутствие, самое большее, терпится, как печальная необходимость.
Съезд начался со здравиц губернатору и Той Самой Партии от лица какого-то странного Союза Сельской Молодежи (перед словом «сельской» так и тянет приписать «последней»).
Затем награждали … нет, читатель, не юннатов, а председателей районных отделов народного образования, внесших (непонятно, каким образом) вклад в развитие «школьного опытного дела». Судя по лицам и рукам награжденных, лопату в руках они держали, самое меньшее, лет тридцать назад. Вряд ли кто из награжденных кадров был способен отличить семена пшеницы от семян моркови, укроп от сурепки, а ворону от страуса.
Затем пошли представления опытных бригад. Докладывали при этом, как минимум, директора школ или «специалисты» РОНО. Приведу несколько выдержек из их выступлений: «На кружке «Умелые руки» изготовили веселых пчелок», «И рассада с плошки просится в окошко» (стихи там тоже звучали!), «Мы ее приходу рады в ученической бригаде», «Самостоятельно мы осуществили посев семян в открытый грунт» (с ума сойти, какое достижение!), «Повзрослеть давно пора, изучаем трактора», «Под руководством учителя технологии был построен плетень» (черт побери, больше вы там ничего не построили?)
С полчаса мне казалось, что я брежу. Особенно «зажег» директор какого-то районного лицея, заявивший на полном серьезе, что их школьная бригада самостоятельно обрабатывает сто пятьдесят гектаров пашни. При этом используется трактор и комбайн (это школьниками то!). В завершении директор очень просил выделить школе дополнительные средства «на покупку инвентаря и сельскохозяйственной техники». Оглядываясь вокруг, я понял, что все (я подчеркиваю, ВСЕ!!) присутствующие воспринимают происходящее абсолютно серьезно. Аплодисменты звучали постоянно!
До конца я не досидел. Создалось впечатление, что я присутствую на каком-то сатанинском шабаше. Такой концентрации наглого вранья и беспросветной глупости «на единицу населения» мне встречать ещё не приходилось!
Эколог должен везде побывать, все увидеть, все пощупать своими руками. А как же без этого? Экологами становятся не столько в аудиториях, сколько в полях и в лесах, под снегом и под дождем, на свалках и на предприятиях. Это я пишу как эколог!
Ну, это, так сказать, присказка. Сказка начинается дальше на окраине Воронеже в промозглое ноябрьское утро. Дождя вроде как нет, но весь воздух буквально насыщен водяными струями. В соседнем дружественном государстве такую погоду называют хлестким словом «мряка».
Что же делать в такую рань в мерзкую погоду на Богом забытой остановке солидному работнику высшей школы? Ответ банален: ожидать студентов с тем, чтобы далее повести их показывать водоподъемную станцию, обеспечивающую питьевой водой добрую половину населения нашего города. Именно здесь вода проходит все метаморфозы, прежде чем дойдет до водопроводных кранов в наших квартирах. На этот секретный объект, не обозначенный ни на одной карте, закрыт доступ всем кроме … будущих экологов.
Студенты начинают прибывать. Настроение у них явно по погоде. И зачем надо было вставать в такую рань, чтобы ехать на какую-то остановку? Настроения не прибавляет известие, что наш гид Светлана застряла где-то в пробке и явно задерживается.
Нам нужно попасть на станцию к определенному времени. Поэтому, решив не ждать Светлану, выступаем. Наш путь лежит через окраинный поселок. Сия часть города явно не избалована вниманием чиновников из городской администрации, если судить по состоянию дорог и фасадов домов. Вид домиков, грязь на дороге и непрекращающийся дождь совсем роняют настроение молодежи. Тем более, что часть пути проходит по сосновому лесу, который в это время года привлекательностью не отличается.
Тем не менее, когда за поворотом показываются ворота станции, настроение у студентов повышается. Все-таки предстоит знакомство с чем-то новым и доселе неизведанным. Раздается смех, шутки. Дождя уже вроде как никто не замечает. Решаем до прихода Светланы сфотографироваться на память на фоне ворот.
Вот, наконец, и Светлана, запыхавшись, появляется из-за поворота. Словно откликнувшись на её появление, дождь прекращается, хотя небо продолжает хмуриться. Оказывается, нас уже ждут! Ворота гостеприимно распахиваются, нас встречают пожилая полная женщина охранник и инженер станции, назвавшийся Анатолием Владимировичем.
Следуя за нашим проводником, мы проходим через лес и оказываемся на довольно обширном пустыре. Посреди пустыря в гордом одиночестве стоит будка, похожая на трансформаторную, и бетонированный люк чем-то похожий на те, которые обозначают присутствие водоводов. Так оно и оказалось!
Нас строго предупреждают, что фотографировать можно, только не делая привязки к местности. То есть, запрещены любые панорамные кадры, по которым любой супостат мог бы определить местоположение станции.
Лежащий перед нами водовод непростой! Именно здесь вода начинает свой путь из земных глубин в наши водопроводные краны. Анатолий Владимирович подробно рассказывает о глубине залегания вод, устройстве насосов, конструкции трубопроводов.
Студенты с любопытством заглядывают в люк, где видна лестница, уходящая на невидимую с верха глубину. Вижу, что рассказ и увиденное произвел впечатление на молодежь.
Тем временем дождь опять начинает накрапывать. Поэтому спешим укрыться, но по дороге в главное сооружение станции – зал механической очистки – заглядываем в ещё одно небольшое строение. В нем проходит труба диаметром не менее полутора метров. Наш гид со значением указывает на этот «главный водовод». Кто-то из студентов обращает внимание на отсутствие шума воды в трубе. На что инженер ответил, что шум бывает только в том случае, если вода перемещается вперемежку с воздухом. В этой же трубе вода движется в полном вакууме. По лицам студентов видно, что их явно интересует сказанное. Никто уже не обращает внимания ни на дождь, ни на сырость, ни на грязь под ногами.
Наш дальнейший путь лежит в зал механической очистки воды. Здесь вода под напором поступает в огромные резервуары, где перемешивается с песком и гравием, на который адсорбируются минеральные соли (наша природная вода считается довольно «жесткой»). В помещении ощущается высокая влажность и чувствуется довольно сильный запах сероводорода. «А гниль всегда в скважине есть!» - комментирует Анатолий Владимирович.
На многих студенток посещение зала механической очистки воды произвело негативное впечатление. Некоторые девушки морщат хорошенькие носики. «И мы это потом пьем!» - слышится чье-то восклицание. Услышав это, гид круто сворачивает в какой-то закоулок. Нашим глазам предстает ряд из обычных раковин, каких полно в любом общественном туалете. «Не хотите попробовать! – предлагает Анатолий Владимирович. – Здесь вода прямо после механической очистки!»
Несколько студенток нерешительно делают шаг вперед. Тем не менее, воды они выпили с явным удовольствием, отметив её весьма высокие вкусовые качества. «А почему в кранах вода заметно хуже?» - спрашивает одна девушка.
Здесь вступает в разговор Светлана. Она терпеливо объясняет, что в наши краны вода поступает уже после хлорирования и прохождения по многим водопроводным трубам, которые, как известно, уже давно не первой свежести. «Здесь ещё кое-какие бациллы остались!» - Светлана показывает на краны, из которых только что пили студентки, и те, кто пил, боязливо поеживаются.
Наш дальнейший путь лежит в хлораторную. У входа мы натыкаемся на внушительного вида баллоны из-под хлора. «Если один такой баллон рванет – внушает студенткам Анатолий Владимирович – нас с вами не будет, а местность ещё долго будет опасно заражена, и сюда мало кто решится сунуться». Впрочем, студентки здесь уже освоились и явно не боятся рассказываемых «страшилок». Некоторые даже фотографируются, стоя рядом с баллонами. Впрочем, как потом оказалось, эти баллоны были уже пустыми и их собирались отправить на заправку.
Последним пунктом нашей экскурсии был машинный зал. Здесь из-за страшного гула мы почти ничего не слышали из того, что нам рассказывал наш гид. Зато внимание студенток привлекла маленькая пушистая кошка, принадлежавшая кому-то из сотрудников станции. Поласкав кошку и сфотографировавшись с ней, студентки с явным сожалением направляются к выходу.
Давным-давно жил один старик. Жил он в старом храме. Часто к храму приходили играть дети. Самым озорным был мальчик по имени Таро. Однажды, когда он играл на ступеньках храма, к нему прилетели три воробья, и один из них сказал: - Самая великая вещь в этом мире это Солнце. Благодаря солнцу наш мир так прекрасен. Но люди, привыкшие к его свету, воспринимают солнце как обычное явление. Услышав это, второй воробей сказал: - Нет, самая великая вещь в этом мире – это вода. Без воды нет жизни. Но люди, так привыкли к ее доступности, что не воздают ей должного. И, наконец, заговорил третий воробей: - То, что вы сказали, правда. И солнце, и вода прекрасные дары. Но самое ценное на земле, о чем люди даже не задумываются, чью щедрость и не замечают, это воздух. Без него мы бы погибли. Выслушав разговор воробьев, Таро задумался. Он никогда не чувствовал себя благодарным ни воздуху, ни воде, ни солнцу… Мальчик побежал к старику и поведал об услышанном. Ему было грустно от того, что люди так невежественны, что маленькие птички оказались мудрее людей. Старик ласково улыбнулся и сказал: - Я поздравляю тебя с великим открытием. Ты прав. Люди упустили из виду самое важное в жизни. Но все их ошибки можно простить, если они научатся Любви. В людях есть пороки, но избавиться от них нельзя, даже собрав всю волю в кулак. Для того чтобы изгнать пороки, Бог дал людям Любовь. Только Любовь и ее таинственная сила позволяют людям оставаться вершиной божественного творения. Только в Любви есть совершенствование, только в Любви есть развитие. Любовь – это путь к Богу. Бог не являет нам себя, вместо себя он посылает нам Любовь. Благодаря Любви люди прощают друг друга, воспринимают друг друга и творят прекрасный мир.
Все хорошее (уже в который раз!) приходит неожиданно. Придя утром на работу, я обнаружил на своем столе солидного вида бумагу со штампом вуза. Бумага начиналась традиционными словами: «Согласно приказу ректора от …» Далее шла речь о необходимости направить преподавателей на курсы повышения квалификации по обучению внедрения и т.д. Читать длинное название курсов у меня не было никакого желания.
Среди длинного перечня фамилий красовалась и фамилия автора этого поста. Словно бы в утешение там же значились фамилии всего нашего деканата. Что ж, в такой солидной компании почему бы и не поучиться?
В назначенное время подхожу к указанной аудитории. Там уже набралось десятка полтора преподавателей в основном с нашего факультета. Занятия должен был проводить начальник нашего отдела мониторинга. Он с деловитым видом хлопотал возле ноутбука, проверяя работу демонстрационной аппаратуры.
Перед началом занятий к нам обратилась проректор с призывом внимательно отнестись к тому, что нам здесь будут преподавать. Тем более, что опыт в работе с новыми стандартами образования у нас за два года накоплен немалый. Сие высказывание ни у кого из присутствующих возражений не вызвало.
Начало занятий было малоинтересным. Ведущий перечислил нам, что должно быть в наших злосчастных учебно-методических комплексах. Правда, меня несколько смутило, что значительной части пунктов касалось словосочетание «может быть…». Большинство коллег (включая и меня) сразу расценило, что «раз может быть, значит, может и не быть». А последнее явно предпочтительней.
Интересней оказалась вторая половина занятий, посвященная новой системе записи часов. Некоторые коллеги сразу высказали претензии к ведущему, что новая система, дескать, заметно обрезала учебную нагрузку.
Подобные претензии явно вызвали раздражение ведущего, («Я этого уже и от ректора и от проректора наслушался!») и он пустился в долгие расчеты, показывая, что на самом деле незначительные потери часов компенсируются большим удобством их расписывания.
Особый интерес вызвал раздел, где обозначалось количество часов, полагающееся на подготовку к занятиям. При этом сие количество зависело от того, читает ли преподаватель данный курс первый год или уже нет. Даже приблизительные подсчеты показали, что годовая нагрузка при таком подходе увеличится в несколько раз и составит не менее трех тысяч часов.
Не меньше вопросов вызвало количество часов, полагающееся за воспитательную работу со студентами. Как записывать часы за проводимые мероприятия? И за какие мероприятия их можно записывать? Внезапно встал вопрос и о моем блоге. Одна из коллег – читательниц моего блога – задала ведущему коварный вопрос: «А можно ли в дополнительную нагрузку ставить ведение блога?», на что ведущий, не почувствовав подвоха, с готовностью отреагировал: «Надо посмотреть!». В моей голове завертелись цифры. В этом году я написал около пятидесяти постов. Если на каждый пост я тратил примерно час (а случалось, и больше!), то около семидесяти часов мне уже обеспечено. Живем! Этак и на премию к концу года натяну!
Далее разговор перешел на текущие дела. Все естественно сводилось к нашей дальнейшей судьбе. Ведь наш вуз признан был неэффективным (мало денег зарабатываем!). Здесь ведущий оживился и произнес: «А вы видели, что МПГУ написал на своем сайте. Там на первой странице красными буквами выведено «Включение МПГУ в число учреждений высшего профессионального образования, имеющих признаки неэффективности, произошло в результате технической ошибки»И пусть теперь подкопаются!»
«Вух, наконец-то эта бадяга закончилась!» - с облегчением протянул коллега, сидевший рядом со мной, когда занятия закончились. «Да и мне пора бежать! – встрепенулась другая коллега – А то у меня занятия! Я студентов оставила, чтобы все это слушать!»
Придя домой, я рассказал о прошедших курсах своей маме – преподавателю с сорокалетним стажем. «Да все это уже было лет тридцать назад – махнула рукой ветеран высшей школы – И тогда от этого отказались, так как в результате такого подсчета «нагрузки» у многих преподавателей выросли до трех тысяч часов в год».
С начала ноября на кормушку налетели воробьи. И начали вести себя там весьма нагло. Вплоть до того, что в начале второй минуты один воробей другого за хвост тянет...
Живу я на окраине города в окрестностях старейшего воронежского вуза – сельскохозяйственного вуза (ныне, аграрного университета). Мой дом расположен рядом с парком. С другой стороны к дому примыкают поля учебно-опытной станции.
Одним из любимых моих занятий являются утренние прогулки в хорошую погоду, когда солнце только ещё выглядывает из-за деревьев, воздух насыщен свежестью, из расположенного поблизости парка доносится птичий гомон, а где-то поодаль в дымке маячит башня главного корпуса аграрного университета.
То утро запомнится мне надолго. Перейдя поле, я по привычке обернулся назад, чтобы полюбоваться изящными очертаниями башни – творением замечательного архитектора Дитриха, который перед тем, как создать данный проект, объехал все сельскохозяйственные вузы Европы.
Увиденное заставило меня вздрогнуть. На вершине башни сверкал в лучах восходящего солнца огромный православный крест. Поначалу мне захотелось перекреститься (сказались гены прапрадеда священника). Потом я немного овладел собой. Создание и восстановление храмов, идущее в то время полным ходом, я готов был приветствовать. Но … крест на крыше учебного заведения! Как-то уж больно несуразно он там смотрелся.
Придя домой, я поделился увиденным с соседом, проработавшим в СХИ (так мы сокращенно называем сельскохозяйственный институт, а через него и весь прилегающий район) более пятидесяти лет.
- Да, поставили крест несколько дней назад – безо всякого энтузиазма произнес ветеран вуза. – Нет, там раньше никакой церкви не было. Часовня в другом месте была. А та башня была водонапорной. Ещё во время войны там дежурили, предупреждали о воздушных налетах.
С тех пор прошло немало лет. Крест на водонапорной башне к тому времени уже всем приелся, и на него перестали обращать внимание. Но … буквально на днях я заметил на крыше СХИ уже … два креста. Второй возвышался над противоположным от бывшей водонапорной башни крылом.
Моего соседа в живых уже не было, и я обратился за разъяснениями к бывшей сотруднице СХИ, а ныне пенсионерке. Она побеседовала со мной весьма охотно. В её речи то и дело проскальзывали нотки восторга.
- О, да! – восхищалась пожилая женщина, сверкая золотыми коронками – ректор распорядился настоящую часовню сделать. То крест просто висел (вы поняли, «крест просто висел»?!), а теперь в «сталинской» аудитории устроят часовню.
Я представил себе «сталинскую» аудиторию. В ней когда-то проходило торжественное собрание, посвященное нашему окончанию школы. Кроме того, там проходили комсомольские и партийные собрания, заседания совета, а в более отдаленные времена в ней громили генетиков и «космополитов». Представить её в качестве часовни я никак не мог!
- Это ещё не все – продолжала заливаться соловьем пожилая энтузиастка – для мусульман в СХИ будет организована мечеть, а чуть позже – синагога. Ректор сказал, чтобы все конфессии были представлены.
Куда поместят мечеть, сомнений не вызывало. Не иначе как в ту же водонапорную башню, с вершины которой будет завывать муэдзин, призывая правоверных к молитве. А вот куда засунут синагогу? Почему мне ясно представилось, что её поместят в бывший виварий. А что? Если часовню разместят в «сталинской» аудитории, мечеть – в водонапорной башне, то почему синагоге не оказаться в виварии?
Размышляя таким образом, я подошел к компьютеру и нажал рычаг пуска. На улице уже зажглись ночные фонари. Накрапывал холодный осенний дождик.
- У нас в стране слишком много вузов – глубокомысленно изрек Президент в интервью какому-то правительственному телеканалу – Их число необходимо сократить на двадцать процентов!
Сказано – сделано. Но … начало XXI века - все-таки не времена Калигулы или Святой Инквизиции, когда любую школу можно было закрыть, просто повесив замок на дверь, а учителей отправить на костер. Дескать, еретики, мать их!
Сейчас сие действо должно иметь под собой хоть какое-то обоснование. А поскольку в мировой истории современности прецедентов не существует (даже самому дремучему диктатору какой-нибудь африканской страны не приходило в голову сократить число учебных заведений), то решили провести «мониторинг» (слово то какое взяли!) вузов на предмет их «эффективности». Как эта эффективность будет оцениваться, лично мне долго было неясно. Гром грянул, как водится, в хмурое осеннее утро.
- Смотри! – заявил шеф, придя с вузовского совета – нам спустили критерии эффективности! Кстати, в соответствии с ними лесотехническая академия уже прошла аккредитацию!
Мне вспомнился случай, когда я со своими экологами работал на посадке леса. Туда же пригнали (именно так!) группу студентов «лестеха». Именно пригнали, так как будущие инженеры лесного хозяйства смотрели вокруг себя как, простите, «некоторые млекопитающие на новую деталь интерьера». Многие из них вообще потом не прикоснулись к работе, а лишь стояли в сторонке. Об их знаниях можно было судить «невооруженным глазом», когда сии «специалисты», пропалывая молодые культуры, вместо хвощей вырвали молодые елочки. Ради интереса, я поспрашивал своих подопечных. К их чести следует сказать, что большую часть растений они определили правильно.
Ещё мне вспомнился недавний разговор с коллегой, перешедшим из лесотехнической академии в университет. Свое прежнее место работы он описывал так: «Там работать невозможно. На кафедре физики один доцент избил другого до сотрясения мозга. А студенты вообще не хотят ничего учить, а лишь обсуждают, какому преподавателю сколько надо «сунуть»». Итак, сей вуз, оказывается, уже прошел аккредитацию!
Так, заглядываю в принесенную шефом «цыдульку». Разумеется, я (наивный человек!) ожидал увидеть что-то типа «качества знаний студентов», «процента выпускников, работающих по специальности», «количества изданных учебных и методических пособий» или «количества публикаций в научных журналах», что, по моему скромному разумению, и должно бы являться критерием эффективности работы высшего учебного заведения.
То, что я увидел, заставило меня ущипнуть себя за руку. На солидной бумаге с грифом Министерства аккуратным шрифтом были выписаны … всего три строчки. Но обо всем по порядку.
Первый пункт моих возражений не вызвал. Там указывалось, что бал, полученный на ЕГЭ, при зачислении в вуз у абитуриента на должен быть меньше 60. Что ж, соглашусь. А то сейчас в некоторые вузы (сужу по словам коллег) из-за опасности недобора принимают с любыми оценками, отличными от неудовлетворительных. Сам я тоже был свидетелем, когда декан одного из факультетов университета прямо заявил: «Мы примем всех с аттестатом чуть выше «троичного»». Впрочем, отметил я про себя, от меня тут вряд ли что зависит. Не я же, в конце концов, абитуриентов набираю!
Но уже второй критерий «эффективности» поверг меня в шок. Цитирую: «на научную работу должно расходоваться не менее 50 000 рублей в год на преподавателя». Вот так, оказывается, не количество напечатанных статей и монографий, а количество израсходованных денег у нас теперь является критерием эффективности научной работы! Здорово, правда? Получил деньги (откуда, неважно!) израсходовал, отчитался и вся тебе наука!
Конечно, от такого финансирования ни один человек, наукой занимающийся, не отказался бы, но где здесь эффективность? Эффективность в первую голову предусматривает результат, а не расходы! Или у Министерства другое мнение?
Последний критерий «эффективности» я прочитал уже бегло. В нем значилась «площадь учебных площадей, приходящаяся на одного студента». Ну, тут пусть у начальства голова болит! Или мне пойти и за счет доцентской зарплаты ещё один учебный корпус построить?
В итоге вывод: идеальный вуз в нашей стране это тот, у которого большое здание, в нем мало студентов, и в котором сотрудники «осваивают» соответствующую сумму, выделенную на науку. Остальное – получают ли студенты необходимые знания, работают ли выпускники по специальности, пишут ли профессора статьи, учебники и монографии - значения не имеет! Может быть, уже незачем и занятия вести?
- Кирилл Викторович, к Вам какие-то люди – несколько растерянно произнесла наша лаборантка Лариса, когда я вошел на кафедру в перерыве между лекциями.
Сам по себе визит к нам на кафедру не представлял из себя чего-то уж из рук вон выходящего. У нас на кафедре порядки весьма демократические (может быть, даже излишне!). Постоянно «толкутся» и коллеги, и аспиранты, и студенты. Кто-то пришел за советом, кто-то поработать с научным руководителем, кто-то за книжкой, кто-то помочь настроить компьютер и заодно поработать на нем, кто-то распечатать реферат или курсовую и т.д. и т.п.
Значит, неожиданный визит чем-то отличался от уже ставших привычными. Иначе как можно объяснить растерянный вид Ларисы?
На кафедре меня ожидали двое мужчин и одна женщина средних лет. Все посетители были явно деревенского вида. Кроме того, их усталые лица и потрепанные костюмы говорили о весьма раннем подъеме и долгом утомительном пути. Не иначе, как визитеры были из какого-нибудь отдаленного района области. При моем приближении гости почтительно встали. Я поздоровался и предложил им сесть. Гости явно были чем-то смущены и не решались первыми начать разговор. Наконец, один из мужчин с усилием выдавил из себя.
- Мы – родители ваших отстающих студентов. Затем он назвал фамилии, которые мне что-то смутно напомнили. Я раскрыл журнал посещаемости и действительно обнаружил названые фамилии. Судя по пометкам, сии студиозусы явно не баловали меня своим посещением занятий. Все это я и выложил нашим посетителям.
- А мы, когда звоним ему – начал один из мужчин, имея в виду своего беспутного отпрыска – только и слышим «все нормально, все нормально». Спрашиваем, почему ты не на занятиях. А он заявляет: у нас сегодня пар нет. А вчера нам позвонила (далее прозвучали имя и отчество нашего декана) и сказала, что его отчисляют. Приказ ещё не подписан, но… - мужчина запнулся.
- Но я то чем могу помочь? – я развел руками – Я у них только первый год веду. Зачетов у них я ещё не принимал.
- Декан сказала, чтобы мы обошли всех преподавателей и выяснили, так сказать, ситуацию… - при этих словах неловкость говорившего проявилась особенно рельефно.
- И что нам делать? – спросила мама одного из разгильдяев. Мне было её откровенно жаль.
Лариса, все это время внимательно следившая за разговором, сочла нужным вступить.
- Отцы не знают, что в такой ситуации делать! – лаборантка артистически всплеснула руками – Берете ремень и … Уверяю вас – продолжила она назидательно – один раз ремнем по заднице заменяют сорок минут душеспасительного разговора.
- Ремнем то можно – ухмыльнулся папаша двоечника, но, поймав взгляд жены, осекся – только вот поможет ли?
- Поможет! – лаборантка произнесла уверенно. – Вреда уж точно не будет!
- У него один зачет остался… по физкультуре – разговор продолжила мамаша.
- А кто ведет? – спросила лаборантка и, услышав фамилию преподавателя, продолжила – А, знаю его! Ему сдать просто. Берете это дело (лаборантка выставила впереди себя кулак с оттопыренным большим пальцем и мизинцем) и идете сдавать.
Шутка однако не развеселила посетителей.
- Я сама здесь училась. – мамаша почти плакала – Вы же, Кирилл Викторович, у нас вели…
Я вспомнил заочницу, которую действительно обучал лет десять назад. Должен сказать, что её посещаемость занятий не отличалась от той, которая привела её сына к столь критическому положению. Она даже собиралась писать под моим руководством дипломную работу, но, получив задание, больше не появилась. Вероятно, задание ей показалось слишком тяжелым. Все это я незамедлительно выложим визитерам.
- Вот кого надо было ремнем – полушутя, полусерьезно проговорил папаша, глядя на жену.
На том наш разговор закончился, визитеры вежливо попрощались и покинули кафедру.
- И в кого он такой уродился? – Лариса выразительно подмигнула.
Мне оставалось только согласиться с весьма прозрачным намеком и отправиться восвояси на лекцию. Тем более, что звонок уже прозвенел.
Магазин «Ашан» появился у нас года три тому назад и сразу стал местом паломничества воронежцев. Невысокие цены, обилие разнообразных товаров, яркий антураж делают его весьма привлекательным магазином, не смотря на не вполне удобное расположение за городом.
В «Ашан» ездят специально, тратя на это нередко свой выходной день. Ездят целыми семьями вместе с бабушками и детьми. Ездят, словно в музей или в театр. «Шопинг» - это ведь такое увлекательное занятие!
Разумеется, в «Ашане» неоднократно доводилось бывать и мне. Упаси, Боже, ездить туда специально! К «шопингу» я питаю стойкое отвращение с детства. Но сей храм Гермеса расположен для меня довольно удобно – прямо на пути к моей даче. Я умудрялся даже сочетать посещение магазина со своей «тихой охотой», поклонником которой являюсь с давних лет.
Встав в выходной пораньше, я успеваю посетить лес, набрать грибов, на обратном пути заехать в «Ашан», сделать необходимые покупки, успев до того, как основная масса российских граждан очухаются от сна и устремится в этот, как его там называют, торгово-развлекательный (чуть не написал «культурный») центр. Автомобили из города в это время идут конвейером. Стоит припоздниться и даже припарковать машину возле «Ашана» будет уже проблематично.
Посещая «Ашан» в разное время, я неоднократно становился свидетелем сцен, наблюдая за которыми невольно задумываешься об общем культурном уровне и интересах наших соотечественников.
Прежде всего, меня всегда поражало количество закупаемых обывателями продуктов. Ручные тележки нагружаются часто так, что гора товаров значительно возвышается над бортами. Когда я впервые увидел эту сцену, то вспомнил строчки из «Боливийского дневника» Че Гевара. Знаменитый революционер сетует в нем на то, что обилие закупаемых партизанами в ближайшем городке продуктов привлекло внимание местного алькальда (по аналогии с современной российской действительностью – главы местного поселения). Интересно, чтобы подумал бы сей алькальд, оказавшись в российском «Ашане». Что все россияне собираются начинать партизанские действия? Или данное предположение не далеко от истины?
При последнем посещении «Ашана» я заметил некоторую нервозность в поведении продавцов. Две девушки о чем-то тревожно шептались, суетливо оглядываясь по сторонам. До меня среди шепота долетели слова: «Хозяин приехал!». Вскоре я увидел подтверждение этих слов.
Высокий темпераментный француз стоял среди прилавков, размахивал руками и что-то при этом оживленно рассказывал своим русским подчиненным. Последние стояли полукругом вокруг своего заграничного патрона. На их лицах было написано выражение, при виде которого мне вспомнились строчки А.С. Пушкина «От взгляда твоего скисает молоко…»
Поражает обилие покупателей с детьми. Ведь не в зоопарк вроде детей привели, не в океанариум (он, кстати, находится поблизости) и не в «Дисней-ленд». Может быть, дома оставить их не с кем? При этом дети, усевшись в специальное сиденье, устроенное прямо в корзинке для товара, все как один поедали кто мороженое, кто пирожное, кто различные чипсы и чупсы. Мне невольно вспомнилась приводимая в одной из лекций, которые я слушал на стажировке в Москве, кривая роста детской заболеваемости системы пищеварения. Думаю, вот такие вот «вылазки» также вносят свой вклад.
А что? Молодой мамаше охота в воскресенье прошвырнуться по магазинам, папаше не хватает воли ей возражать (а придумать альтернативу времяпровождения в выходной день не хватает мозгов), так что выбирается вроде бы вполне устраивающий всех вариант. А ребенку, чтобы он не докучал родителям, всучается пакет с его любимым (хотя и не вполне полезным для здоровья) лакомством. Как говорится, дешево и сердито и все довольны!
Здесь мне вспомнился ещё один факт. Побывав на молодежном форуме "Селигер - 2011", я видел списки магазинов, торгующих просроченными продуктами. Магазины "Ашан" занимали в нем первое место.
Проводив взглядом очередную семейку (папа, мама, ребенок (чуть не написал – тележка) с пакетом чупсов), направляюсь к кассам. Тем более, что очередь к ним уже выстраивалась…
14 октября в Воронеже состоялся очередной митинг протеста против предполагаемых медно-никелевых разработок в Прихоперье. Этот митинг стал одним из самых многочисленных, прошедших в Воронеже, начиная с июня. На нем собралось около трех тысяч человек.
Последние пару месяцев официальные средства массовой информации старались тему предполагаемых разработок не освещать. Почему? Это, ей-Богу, кажется подозрительным, так как сторонники данных разработок могли бы хоть попытаться принять бой в открытую и выступить с телеэкрана или со страниц областных газет. Однако этого не происходит!
Чем отличался этот митинг от предыдущих? Прежде всего, на нем впервые прозвучали обвинения в адрес губернатора Воронежской области. Один из организаторов митинга Валентина Боброва напрямую обвинила губернатора в продавливании антиэкологического проекта. Кроме того, активисты антиникелевого движения откровенно подвергли сомнению целесообразность сотрудничества с областными властями.
На съезде выступили и ученые-экологи. Был отмечен явно несерьезный тон сообщения, появившегося на портале Воронежской области в связи с обеспокоенностью жителей соседней Волгоградской области. В сообщении говорилось о «слухах» о якобы возможных экологических опасностях. Вот так! Большая часть населения области откровенно протестует против предполагаемых разработок, законодательный орган соседней области напрямую заявляет о социальной напряженности, а правительство области говорит о «слухах»!
Заметное место на митинге занято выступление бывших жителей поселка Никель Мурманской области. Молодая девушка рассказала о металлических опилках, покрывающих землю и воду и разносимых ветром на многие километры.
Центральное место заняло выступление сотрудника заповедника «Белогорье» биолога Аллы Силиной. Алла высказала сомнение в правдивости тех постулатов, на которые опираются организаторы никелевого проекта. А. Силина ранее работала с Лебедянским ГОКом и знакома с проблемой не понаслышке.
Было рассказано о наличии сейсмической активности в зоне предполагаемых разработок, что чревато и для самой шахты и для окружающей её территории. Но почему на изучение данного вопроса Уральская горно-металлургическая компания (получившая лицензию на доразведку и освоение месторождений) денег не выделила.
Кроме того, разработка никеля – весьма водоемкое производство, а в нашей засушливой зоне воды на такое производство может и не хватить. Как будет решаться эта проблема – до сих пор неясно!
Не ясна и обоснованность выделения зоны отчуждения в десять – двенадцать километров. Учитывая силу и направление ветра можно предположить, что такая зона вполне может быть радиусом до тридцати километров. А ведь в пятнадцати километрах от предполагаемых месторождений находится уникальный Хоперский заповедник. Но на это никто не обращает внимания! А ведь это будущая зона аномального запыления!
А. Силина также указала, что УГМК руководствуется нормативами, установленными для кольских месторождений. Но наши среднегодовые температуры значительно выше, и здесь массовую гибель рыбы и других водных обитателей может вызвать даже меньшие концентрации веществ, каким-либо образом попавшим в водоемы.
Все вышесказанное налагается на высказывание профессора Чернышева, обвинившего УГМК в недостаточном внимании экологическим вопросам. На все экологические исследования УГМК выделила … шесть миллионов рублей! Автор сам эколог и должен засвидетельствовать, что только одна научная тема, посвященная исследованию меловых боров, рассчитана на освоение двенадцати миллионов рублей. А здесь всю экологию оценили всего в шесть! Дешево же вы, господа инвесторы, экологию цените!
Один человек пришёл в парикмахерскую, чтобы его, как обычно, подстригли и побрили. Он разговорился с парикмахером, который его обслуживал. Говорили о разном, и, разговор зашёл о Боге. Парикмахер сказал: — Что бы вы мне ни говорили, а я не верю, что Бог есть. — Почему? — спросил клиент. — Ну, ведь это ж и так ясно. Достаточно выйти на улицу, чтобы убедиться, что Бога нет. Вот скажите, если Бог существует, откуда столько больных людей? Откуда беспризорные дети? Если бы он действительно существовал, не было бы ни страданий, ни боли. Трудно представить себе любящего Бога, который допускает всё это. Клиент на мгновение задумался, но решил промолчать, чтобы не вступать в спор. Когда парикмахер закончил свою работу, клиент ушёл. Выйдя из парикмахерской, он увидел на улице заросшего и небритого человека (казалось, что тот не стригся целую вечность, настолько неряшливо он выглядел). Тогда клиент вернулся в парикмахерскую и сказал парикмахеру: — Знаете, что я вам скажу? Парикмахеров не существует. — Как это так? — удивился парикмахер. — А я разве не в счёт? Я же парикмахер. — Нет! — воскликнул клиент. — Их не существует, иначе не было бы заросших и небритых людей, как вон тот человек, который идёт по улице. — Ну, мил человек, дело ж не в парикмахерах. Просто люди сами ко мне не приходят. — В том то и дело! — подтвердил клиент. — И я о том же: Бог есть. Просто люди не ищут его и не приходят к нему. Вот почему в мире так много боли и страданий. источник: Притчи и Афоризмы!
Все хорошее, как известно, приходит неожиданно. Вот и на этот раз звонок мобильного телефона раздался прямо во время лекции. Звонили из отдела аспирантуры: «Кирилл Викторович, Вы первого числа должны быть на стажировке, а молчите! Немедленно пишите заявление на командировку, а суточные в пятницу получите!»
Пришлось срочно менять свои планы. Запланированную на начало октября поездку в деревню с целью подготовить домик к зимовке, а заодно побродить по осенней степи и понаблюдать за пролетом птиц, пришлось отменить. Сами сборы у меня много времени не заняли. В дорогу я много не беру. Смена одежды, ложка, кружка, тарелка, ножик, пачка чая, фотоаппарат, нет-бук … вот, собственно, и все.
В назначенный день автобус уже несет меня по просторам Русской равнины по направлению к столице. Кажется, я еду навстречу осени. Под Воронежем дубы ещё не начинали желтеть, а уже от Ельца почти все лесные великаны оказались одетыми в золотую броню. Тополя и ясени в придорожных лесополосах, уже начиная от границы с Липецкой областью, почти все стояли практически полностью облетевшими.
Перед Москвой на трассе образуются пробки. Столица явно давала понять, что с ней шутки плохи. От Домодедово до Видного мы ехали больше часа. А уже за МКАДом начался мелкий противный дождик. Столь разительное отличие от солнечной погоды в Воронеже навевало тоску.
Переночевав у родственников, следующим утром направляюсь в Московский педагогический государственный университет (МПГУ). Найти его труда не составило. Какая-то девушка довольно подробно и обстоятельно (что необычно для москвички) объяснила мне дорогу от станции метро «Юго-западная».
Подходя к зданию университета, ещё издали замечаю вывеску «МПГУ – национальное достояние России». Как потом рассказывали нам сотрудники МПГУ, сия афиша их сначала повергла в шок, да и сейчас навевает некоторое опасение: «Не иначе, как закрыть собираются!»
Прямо в вестибюле у главного входа в здание висел плакат, на котором аршинными буквами было выведено высказывание нашего Премьера: «МПГУ – национальное достояние России, эталон для всех педагогических вузов страны».
К назначенному времени являюсь в отдел переподготовки, но регистрировать нас ещё не собираются. Какая-то девушка-секретарша попыталась поговорить по поводу моей скромной персоны, на что тамошние вузовские чиновники ответили: «Пусть подождет в коридоре!». Такое отношение меня покоробило. Могли бы и кофе предложить!
Наконец, появляются и нужные мне люди. Передо мной извиняются (это несколько сглаживает первоначальное негативное впечатление от нелюбезной встречи), затем быстро регистрируют. К назначенному времени подходят и другие слушатели курсов.
В основном это были женщины в возрасте где-то от бальзаковского и старше. Такую публику можно встретить в любой провинциальной школе или на кафедре ботаники провинциального вуза. Их внешность и манеры не вызвали у меня особого интереса. Мужчин (считая с вашим покорной слугой) оказалось всего двое. Картину несколько разбавляла приятная девушка – орнитолог из Волгограда.
Первую лекцию нам читал заведующий кафедрой зоологии и экологии. Это оказался довольно живой и разговорчивый мужчина. На вид ему было чуть больше пятидесяти. Правда, он больше нам не рассказывал, а расспрашивал нас самих. Дескать, кто мы, откуда, чем занимаемся и т.д. Под конец завкафедрой сделал небольшой обзор современного состояния экологического образования.
Из его лекции выходило, что экологию собираются вернуть в школы в качестве отдельного предмета в … 2020 году. Почему именно в 2020 – никто не знает. Министерство образования последние лет шесть вообще не считает нужным общаться со специалистами и что оно затевает, можно лишь догадываться (хотя по всем его предыдущим действиям легко предположить, что ничего хорошего ждать не приходится).
На такой вот не дюже веселой ноте и закончился первый день занятий. На обратном пути моё внимание привлекла одна московская ворона, с деловым видом прохаживающаяся по крыше припаркованного автомобиля и что-то собирающая. Меня она подпустила довольно близко, так что было грех упустить случай сделать интересный кадр. Встреча с вороной была, пожалуй, самым ярким впечатлением за весь первый день занятий.
На второй день лекции проходили в корпусе возле станции метро «ВДНХ». Корпус биолого-химического факультета произвел на меня благоприятное впечатление. Здание не блещет архитектурными изысками, но внутри есть то, что принято называть «аурой» или «духом». Благоприятное впечатление произвели и студенты, считающие нужным поздороваться даже с незнакомыми преподавателями (наверно, шкурой чувствуют!).
Коллеги нас уже ждали. В отдельной аудитории для нас был накрыт стол, на котором стоял электрический чайник, пачки чая, кофе и сахара, коробки с печеньем и бисквитами. Хозяева кафедры предложили нам подкрепиться перед занятиями, показали, где висит ключ от нашей аудитории, и попросили не стесняться.
Первая тема должна была быть посвящена экологической нише. Но… нас невольно всех «снесло» на состояние современного образования. Пришлось лектору (тому же вчерашнему завкафедрой) рассказывать все, что он знает по этому вопросу.
Профессор начал с того, что последние года четыре так называемое Министерство образования вообще перестало обращаться к тем, на ком, собственно, это образование держится. Из министерства приходят стереотипные ответы, сводящиеся к одному: нам плевать на ваши научные и прочие достижения. Вы должны лишь предоставить нам соответствующие бумаги: те то и те то…
А начались реформы ещё в начале «нулевых» годов. В то время два известных московских профессора, светила экологической науки, обратились с письмом в министерство, в котором описали ситуацию, сложившуюся с экологическим образованием. Последствия оказались самыми неожиданными.
Профессоров вызвал к себе ректор. Об их разговоре стало известно из рассказа одного из них. Впрочем, рассказа, это громко сказано. Выйдя из кабинета ректора, известный зоолог, чьи труды неоднократно издавались за границей, произнес лишь одну фразу: «Я такого унижения в жизни не испытывал!»
В итоге мы пришли к выводу, что в идущих «реформах» образования необходимо принимать возможно меньшее участие. Это значит, выполнять требования министерства, от выполнения которых уклониться невозможно. Но, упаси, Боже, идти на разные нововведения типа «создания малых предприятий при кафедрах», «разработка компетенций» и т.п. Только так можно будет затормозить, а в итоге и остановить это варварство, нивелировав последствия так называемых «реформ».
К слову сказать, за все время стажировки к нам однажды обратились представители учебной части с просьбой написать рекомендации по разработке «компетенций». Большинство моих коллег отказались в этом участвовать.
Таким образом, лекция была несколько скомкана. А после неё нас ждала экскурсия в Музей землеведения МГУ. Её я описывать не буду. Пусть лучше читатели сами посетят это замечательное место и составят себе впечатление.
Во время посещения МГУ главное впечатление произвел царящий всюду полумрак. На мой недоуменный вопрос наш гид хмуро ответила: "Экономим. Мы же на бюджете".
Третий день нашей стажировки ознаменовался лекцией замечательного натуралиста профессора Владимира Михайловича Галушина. Это – замечательный лектор! Его лекция о биосоциальной сущности человека на нас всех произвела неизгладимое впечатление. Владимир Михайлович развлекал нас и весь следующий день. Не могу им не восхититься. В его возрасте «оттарабанить» восемь часов лекций, не выказывая признаков усталости и всё время «зажигая» аудиторию это, знаете ли, не каждому дано…
Следующие дни проходили довольно насыщенно. Лекции чередовались с занятиями в компьютерном классе. Весьма «зажег» профессор Эрнст Викторович Ивантер, рассказав об «экологических мифах». Здесь его несколько «повело». Многоуважаемый академик с ходу отверг почти все общеизвестные экологические проблемы: и сохранение биоразнообразия, и вымирание, и загрязнение. Меня задело то, что экологическое светило подвергло сомнению необходимость создания лесных полос и напрочь отвергло существование юго-восточных суховеев.
Занятия в компьютерном классе проводила очаровательный молодой преподаватель Анна Ивановна Бокова. Мы долго с ней разбирались с моделями колебаний численности в системе «хищник – жертва». Тем не менее, занятие пошло нам на пользу и в следующий раз, оценивая на компьютере структуру, слушатели проявили большее осмысление происходящего.
После занятий хозяева снова пригласили нас в аудиторию попить чаю. За дружеским разговором незаметно бежало время. Уходить от гостеприимных коллег не хотелось, но … пора и честь знать. Так закончилась первая неделя стажировки.
На второй неделе запоминающейся стала экскурсия по кафедре. Моложавый доцент спортивного вида оживленно рассказал нам об истории создания зоологической коллекции, ставшей в дальнейшем основой Дарвиновского музея. По секрету гид сообщил нам, что уже в наше время зоологические коллекции становились объектом крупных краж.
В тот же день состоялась экскурсия в газоаналитическую лабораторию. Нам продемонстрировали какой-то газовый анализатор, предназначенный для измерения содержания азота в живых тканях. Правда, как нам сообщил наш гид, работает он пока мало из-за отсутствия материала.
Пожалуй, ярким событиями моей стажировки стали экскурсии «Палеометро» и в Палеонтологический музей. Первая проходила на станции метро «Красносельская». В облицовке из мраморовидного известняка нам показали многочисленные отпечатки кораллов, моллюсков и так называемых стромалитов – древнейших экологических сообществ, состоящих из смеси сине-зеленых бактерий и органических веществ. Подобные сообщества обильно заполняют легендарный Сиваш и некоторые другие более мелкие водоемы.
Экскурсия в Палеонтологический музей продолжалась два с половиной часа. Нашим гидом был один из ведущих специалистов – профессор Кирилл Юрьевич Еськов. Описывать подробно я её не буду. Пусть читатели сами посетят это замечательное место и познакомятся с его экспозицией. Из музея мы выходили в пять вечера, когда Москва уже прочно замерла в пробках.
Последний день стажировки снова ознаменовался лекцией В.М. Галушина, который был в ударе, рассказывая о современных демографических проблемах и путях их решения в разных странах. При этом Владимир Михайлович неоднократно останавливался на известных ему фактах влияния заокеанских советников на проводимые у нас «реформы» образования. Эти факты пока косвенные, но в общей сложности выстраиваются в весьма логичную последовательность событий. Давая ещё в 90-е годы кредиты на данные «реформы», госдеп неукоснительно настаивает на их отработке.
Затем нам торжественно вручили дипломы и предложили завершить стажировку традиционным чаепитием. На прощание нам подарили обилие различной научно-методической литературы и сбросили на наши флеш-карты презентации проходивших у нас лекций. Такой щедрости мы никак не ожидали! Мы распрощались с гостеприимными хозяевами и покинули ставший нам почти родным биолого-химический факультет.
Общие впечатления от моей стажировки. Сотрудники биолого-химического факультета МПГУ отличаются не только высоким профессионализмом (в этом никто и не сомневался!), но и исключительным гостеприимством, радушием и добросовестным подходом к делу. Ни разу не было случая опозданий преподавателей на занятия или замены назначенного ранее лектора на другого. Мне приходилось также быть свидетелем доверительных отношений между преподавателями и студентами, что тоже кое о чем говорит. Я в очередной раз получил свидетельство наличия «феномена педагогических университетов», природа которого лично мне ещё до конца не ясна.
Из Москвы я уезжал ранним утром. Столица провожала меня дождем. Золотая осень уже окончательно вступила в свои права. Через Москву шел пролет дроздов рябинников, чьи характерные трескучие голоса были слышны практически отовсюду. За МКАДом мне навстречу бежала сверкающая яркими красно-золотыми цветами Русская Равнина.
Так как в настоящие время являюсь студентом - магистрантом кафедры лесного хозяйства ВГМХА, кроме орнитологии я еще занимаюсь дендрологией и таксацией леса и мое увлечение в дальнейшем будет связано с моей профессиональной деятельностью, я решил опубликовать не которые фотографии сделанные в районе проведения исследований моей магистерской диссертации. Фото сделаны на пробной площади №1 и №2 02.09.2012
Друзья вот снова решил написать в своем блоге не сколько сообщений. В этом году решил вновь принять участие в международных днях наблюдения за птицами (6 - 7.10 2012) и вот какие результаты у меня получились. В ходе наблюдений были встречены 25 видов птиц и 523 особи разных видов!!
Вид птицы
Количество особей птиц
1.Зарянка (Erithacus rubecula)
3
2.Скворец обыкновенный (Sturnus vulgaris)
38
3.Свирестель (Bombycilla garrulus)
32
4.Дрозд рябинник (Turdus pilaris)
23
5.Дятел большой пестрый (Dendrocopos major)
34
6.Белый гусь (Anser caerulescens)
10
7.Синица большая (Parus major )
36
8.Кряква (Anas platyrhynchos)
5
9.Грач (Corvus frugilegus)
37
10.Галка (Corvus monedula)
20
11.Серая ворона (Corvus cornix)
41
12.Ворон (Corvus corax)
10
13.Сойка европейская (Garrulus glandarius)
5
14.Сорока (Pica pica )
16
15.Зяблик (Fringilla coelebs)
23
16.Сизый голубь (Columba livia)
36
17.Дятел малый пестрый(Dendrocopos minor)
17
18.Сизая чайка (Larus argentatus)
21
19.Синица хохлатая (Lophophanes cristatus)
18
20.Длиннохвостая синица (Aegithalos caudatus)
27
21.Щегол черноголовый (Carduelis carduelis)
10
22. Синица московка (Periparus ater)
15
23. Черноголовая гаичка (Poecile palustris)
13
24.Буроголовая гаичка (Poecile montanus)
18
25.Журавль серый (Grus grus)
15
Карточка регистрации пролетных стай Место наблюдения (обл., административный р-н, ближайший населенный пункт): Вологодская область, Кадуйский район, поселок Кадуй, окрестности деревни Хламово Барановского сельсовета.
Акция «Сделаем!» проводится в этом году в нашем городе в первый раз. А всего в ней участвуют более восьмидесяти городов Российской Федерации. Смысл этой акции состоит не в банальной уборке мусора (он, наверно, в нашей стране никогда не переведется), а в пропаганде именно его раздельного сбора и сортировки.
Здесь уместно вспомнить мэра бразильского города Куритиба Хайме Лернера. Этот город недаром считается «экологической столицей Бразилии» и параллельно является городом с самым высоким уровнем жизни в этой стране. На вопросы журналистов о том, как ему удалось достичь такого оглушительного результата, мэр города отвечал: «В первую очередь сортируйте мусор и пореже пользуйтесь личным автомобилем».
На счет «пореже пользоваться личным автомобилем» - дело, похоже, будущего, а вот сортировать мусор у нас пытаются начать уже сейчас. Акцию проводила Общественная палата, а непосредственным организатором выступило Воронежское управление Центра экологической политики.
В назначенное время мы со студентами-экологами собираемся возле ДК имени Кирова. Студенты проявили немалый энтузиазм (ведь известно, что при новой системе поощрений в вузах участие в подобных акциях светит немалыми бонусами), так что уговаривать молодежь поучаствовать в акции не пришлось.
Раннее утро, но молодежь шутит и полна энергии. Непрерывно щелкают затворы цифровых фотоаппаратов. Девушки стараются запечатлеть себя на фоне уличных киосков, придорожных деревьев и даже обшарпанного (вот уже сколько лет!) здания ДК.
Наконец появляются организаторы. Мы направляемся на пляж на берегу нашего «Воронежского моря». Дует сильный ветер. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что работы нам тут предстоит много. Наши сограждане после пикников явно не утруждаются убрать за собой.
Получаем перчатки и разноцветные полиэтиленовые мешки: черный – для пластиковых бутылок, белый – для стекла, зеленый – для всего остального. Теперь главное – не перепутать.
Перед тем, как приступить к работе, наказываю своим подопечным держаться на расстоянии прямой видимости друг от друга. Место здесь в это время довольно пустынное, так что мало ли что…
Поначалу, пока ещё не заполнены первые мешки, мне делать особо нечего. Но работа идет споро, мешки быстро наполняются, а мужчин на нашем факультете всегда был дефицит. Так что таскать Вам, товарищ доцент, не перетаскать!
Тем не менее, первый мешок девушки решают доставить в условленное место сами. Это, в конце концов, вопрос принципа. Надо, чтобы первый мешок был собран студентами ЕГФ и никаких разговоров! С этой задачей мои подопечные успешно справляются, опережая других участников акции.
Наибольшие хлопоты нам доставляют пластиковые бутылки. Их надо сдавливать, чтобы в мешке они занимали меньше места, а для этого необходимо открутить крышку, которую почему-то наши несознательные сограждане считают нужным закрутить, что есть силы, перед тем, как выкинуть бутылку под ближайший куст. Девушки несколько раз обращаются ко мне за помощью.
Вторая сложность заключалась в том, что кромка берега в том месте возвышается над уровнем воды где-то на метр. Так что образуется обрыв, хотя и маленький. Под обрывом тоже скопился мусор, но как его достать? Несколько отважных студенток лезут вниз, однако я запрещаю в дальнейшем это делать и всю работу, связанную с риском намокания, выполняю сам. Хватит мне больных и сопливых (в буквальном смысле!) на занятиях.
Уже через полчаса работы видны результаты нашего труда. Довольно большое пространство пляжа, где только что даже ступить было трудно, очищено от мусора и сияет почти идеальной чистотой. Сотрудники Центра экологической политики двигаются за нами и устанавливают здесь несколько аншлагов с надписями «Не оставляйте после себя мусор!»
То и дело раздается смех моих подопечных. Оказывается, на пляже среди мусора можно найти и немало полезных вещей. Девушкам попалась почти новая гладильная доска (студентки даже раздумывали, не взять ли её к себе в общежитие), пара практически неношеных шлепанцев и даже … парик ярко-рыжего цвета. Последний почему-то вызвал у девушек наибольший интерес.
Часа через полтора организаторы зовут нас обратно. Небо заволакивается тучами и можно ожидать дождя. Мы приносим последние мешки с мусором. Возле машины нас уже ждут призы: симпатичные рюкзачки с надписями «Будем беречь природу вместе!», кепки зеленого цвета и книжка «Экология для любознательных». При виде призов у девушек загораются глаза. Значит, недаром работали!
Напоследок – общий кадр на фоне груды мешков с мусором. В данном случае участникам акции она наверняка казалась Монбланом, на вершине которого хотелось бы установить Знамя победы!
Вчера, 22 сентября встретил козодоя. Я спугнул его, бродя по дну высохшего пруда. Он улетел в лес, но я его потом опять спугнул, он сел на ветку и сидел там довольно долго, пока я снимал его (в том числе с близкого расстояния, в том числе со вспышкой).
До сих пор козодоя я под Новосибирском не встречал. Птица ночная, скрытная. В определителе Рябицева написано, что они улетают в конце июля-августе, хотя по другим данным вполне могут задерживаться до сентября и даже до октября.
