Последние сообщения блогов

      Наткнулась на древнерусский вариант «птичьего парламента»   (Лопарев X. М. «Древнерусские сказания о птицах», 1896), любопытный орнитонимами, в основе не то украинскими, не то белорусскими (бусел, дрохва, хохотва и т.п.). Впечатление, что и переводчики 18-19 вв. их не вполне  понимали: разговоры «птиц» на русский язык перевели, а  названиями птиц затрудняться не стали.
 Смысл этого «Птичьего совета» хламен (следы разных редакций - от религиозно-назидательной до скоморошьей). Одни «птицы» проповедуют христианство (дрозд,  по нынешним меркам антисемит,  «мовит на жыды: для чего вы Христа мородовали»), другие (синица, сова) «мовят» скабрезные историйки, третьи – что-то невразумительное о своем птичьем (напр. баба: «Мы птахи великие всех бы птах малих позабивали», а янчук «Мы птахи малые…»).
   Пробовала сама угадывать птиц, но бездарно. Предположила, что «баба» - это филин (звукоподражательное вроде Bubo), а если верить сети,  это - пеликан. «Трипутена» сопоставила с сорокапутом по созвучию, а это вроде бы голубь (горлица?), в «суседке» заподозрила вид ласточки, но в сети она упоминается как колдовская птица (надо понимать - из совиных). Часть названий ни в сети, ни в словарях 18-19 вв. не нашла – «баранок», «янчук», «куптя» и др.
        «Куптя» мне особенно понравилась, даже пыталась включить ее в свой оценочный лексикон («ах ты куптя этакий!»), но адресаты мне резонно посоветовали все-таки уточнить семантику и, если это название «ругательное», к ним не применять.

Сегодня слышал пение синицы. Мороз, а у нее - весна !

Последнее время в Академгородке встречаются большие стаи свиристелей. Сегодня заснял парочку таких стай:

Вот одна:





И другая:



Здесь по примерной оценке около 150 птиц.

Читая на сайте («Биографии орнитологов») об Эрике Бекштреме, вспомнила искандеровское «два-три везенья, там где не повезло, и я бы ничего не понял». Как прицельно судьба загоняла Бекштремов по творческим углам! «Где и как учился Э.А. Бекштрем препараторскому мастерству»,  загадка невелика, он–наследственный ветеринар. Ветеринаром был дед Эрика  - Вильгельм-Василий, видимо, из финских шведов («Finnländer»   по Amburger’у:  не дожив до 40. умер или погиб в 1871). Усыновивший  его сына Альберта (отца Эрика) в том же 1871  Густав Бекштрем (явно близкий родственник) - тоже из ветеринаров.
 Невезенье, как и естественнонаучный интерес, не обошли отца Эрика. Одаренный латинист из  «бедных гениев», Альберт отбился от научного мейнстрима, погряз в недиссертабельных темах вроде дешифровки этрусских надписей или чтения медицинских папирусов. А к 35 годам неизлечимая болезнь вынудила его подать в отставку с даже со скромной должности в Петербургской VI гимназии (но не оставить научную работу, так что в отделе образования Рязани, где Эрик оказался в 1918,  должны были работать  педагоги, знавшие его фамилию по столичным журналам).
Несмотря на поддержку родственников и подработки отца семья Эрика (старшего из трех детей), конечно, нуждалась. Охота и таксидермия могли быть не одним увлечением отставного ветеринара из Лужского (охотничьего) уезда, но и фамильной подработкой. Образование Эрика и его отца (он в 37 лет поступил на  мед. факультет в  Юрьеве) страдало от недофинансирования. Не имевший возможности оплачивать учебу, Альберт не закончил курса (хотя и резал трупы –явно не филологический опыт - под присмотром Бурденко, проверяя схемы иссечений из древних трактатов), а Эрик закончил лишь  училище в Луге (на жизнь и гимназию  в Петербурге средств  у семьи явно не хватило). Возможно, уже сформировавшийся в «мечтателя безумного лесов»  Эрик  готовился к ветеринарному курсу в том же  Юрьеве (реальное училище плюс экзамен по латыни давали такое право), но начавшаяся война смешала и эти карты- в 1916  обсуждалась эвакуация Юрьевского университета (через два года остановились на Воронеже, где отец Эрика и умер в 1919).
 Эрика судьба (отголоски  процесса  «краеведов" первой половины 1930-х гг.?) , стало быть,  тоже замела не сразу, отведя , как и отцу, годы надежд и трудного творчества.  

Вчера у меня на кормушке впервые за эту зиму появились снегири!

   Споткнулась  снова о Ярославну, которая «зегзицею незнаема рано кычет: «Полече, – рече, -  зегзицею по Дунаеви,  омочу бебрян рукав в Каяле реце».
У этой «зегзицы» - гапакса  из «Слова о полку Игореве» - два толкования: филологическое «кукушка» (в переводах с 19 в.) и биологическое «чибис» (Н. Шарлемань 1948). Оба подкреплены лексически: древнерус. «зегула», «зогзуля», «зогзица» для кукушки, а для чибиса Шарлемань нашел на Черниговщине «зегичку» и «зигзичку». «Чирикательные» паронимы есть и в современной орнитонимии: «че-че-тка» - «че-че-вица», «чи-ж»- «чи-бис» (интересно, чем руководствовался 200 лет назад В. Жуковский, переводя «зегзицу» чечеткой?). Голос чибиса, как и кукушки,   считается жалобным (по записи так не показалось, а живых чибисов вижу только из транспорта).
     Главные аргументы против кукушки (в песне обычный символ одинокой  женщины)  - зрительный образ «омочу бобровый рукав в реке Каяле», указывающий на околоводную птицу,  и нетипичное (для поэта) знание птиц автором "Слова". В других эпосах  летают только «птицы войны» - орлы и вОроны, а этот  любитель соколиной охоты в крошечное «Слово» втиснул (к соколам и вранам черным и «бусовим») гусей, лебедей, чернетей, дятлов, гоголей, галок, сорок и проч. соколиную добычу (чибис в нее хорошо вписывается). Еще прибавлю особое колыхание тупых крыльев чибиса, напоминающее плескания широкого старинного рукава. Словом,  я - за «чибиса».
 Но  его не втиснуть в перевод.  Муж. род («чибис») не подходит к Ярославне, а  эффект синонима «пигалица» будет скорее комическим (кто знает такую птицу!). Так что в сухом остатке победа, пожалуй,  за кукушкой. Или за чайкой - вот уж кто "кычет" жалостно. Глянув  в справочник (не летают ли кукушки над реками), покраснела за свою давнюю интерпретацию названия к/ф «Полет над гнездом кукушки»: «сuckoo ' s nest», оказывается, никакая не метафора: американские кукушки сами деток кормят.

Заглянула пара экстремалов  похвалиться дипломами о покорении Килиманджаро. Мои автоброды ухнули затем в туристские фантазии  (с дерзкими планами утренней гимнастики с ближайшего понедельника),  а мне  вспомнился африканский  сюжет, который «шебаркнул» по психике год назад,   о парке Вирунга  (http://www.geo.ru/ekologiya/pole-bitvy-virunga). Заглянула в сеть: не подстрелен ли  и не сбежал ли в европейский кампус из своего  экзотического ада  Э. де Мерод? Жив –«ино еще побредем, попадья».
    Среди защитников животных активны сейчас два типа - спасатели и герои. Среди первых, мотивированных состраданием (накормить-приютить), больше женщин, собирательниц собак- кошек. Птицы в их поле зрения редко попадают,  к тому же их нельзя приласкать, что важно для  эмоционального контакта. Герои - более носители идеи сопротивления (ex officio или добровольно), если судить по объяснению своего стоицизма де Меродом («уехав, предам егерей-соратников») и слоганам типа «do or do not, there is no try». Этим уместнее защищать тигров и горилл: борец за права зябликов выглядит  несолидно в чиновных и спонсорских кабинетах. Так что, если подумать,  птицам остаются их надежные крылья и вуайеры - друзья «майских союзов».
На «майский союз» наткнулась в циркулярах 1902  (инициатива по «защите птиц от истребления и вообще животных от жестокого обращения» распространялась из  псковского Елизаветина). Почему-то объединять для воспитания «сострадательного отношения ко всем вообще безвредным животным»  рекомендовалось (МНП)  детей до 12 лет.  Более впечатлительны или более склонны к разорению гнезд? А может,  министерство смущал призрак либерализма в рядах старших гимназистов?
    Пока писала – на кормушке позавтракал молодой дубонос: 34 подсолнушка за один присест- за папу, маму и сестричку, которые его, сиротину, бросили.